– Так, Ремизов, хватит! Причаливай и на берег! – крикнула Шарапова, и я вздрогнул, нехотя возвращаясь в реальность. – Мальчики, не расслабляться! Лодки тащим наверх. Потом все остальное. Девочки, не забываем весла!
Я плавно подошел к берегу. Алиса выбралась из байдарки следом за мной, поскользнулась и неловко плюхнулась в воду.
Посмотрела на меня чуть обиженно. Я подал ей руку и дернул вверх, заставляя подняться.
Девчонка неуклюже переступила с ноги на ногу и обхватила себя за плечи.
– Холодно? – спросил я. – Давай бегом переодеваться. Простудишься еще!
– А ты?
– Байдарки проверю и иду.
– Я п-помогу, – предложила Алиса.
Губы у нее были синие-синие, и я рявкнул:
– В лагерь! Живо!
Она насупилась, но спорить не стала.
На то, чтобы вытащить байдарку из воды, обсушить и поднять к стоянке, ушло минут десять. В промокшей насквозь одежде было неуютно и зябко. Я наскоро проверил все суда и почти бегом направился к своей палатке. Ребята уже разожгли костер. Девушки, кутаясь в сухие флиски, грелись у огня. Чудовище самозабвенно грыз палку, но, завидев меня, бросил свое занятие и засеменил следом, видимо, в надежде выпросить вкусняшку.
Алиса скользнула по мне взглядом и вдруг залилась румянцем. В груди почему-то стало тесно.
Я наскоро переоделся в сухое, натянул теплые носки и кеды. Порывшись в рюкзаке, нашел пакет с сушками, одну сгрыз сам, запив водой из фляги, вторую бросил мопсу. Упал на спальник спиной и уставился в потолок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Да что со мной такое?!
Нужно было выбираться из своего укрытия, но попадаться Алисе на глаза отчаянно не хотелось. И одновременно хотелось схватить ее в охапку, усадить к себе на колени и больше никогда не отпускать.
– Стареешь, Ремизов! – прошептал я. – Теряешь хватку. Домашняя девочка Алиса тебе не по зубам.
Мопс посмотрел на меня немигающим взглядом бусинок-глаз, оглушительно чихнул и заскулил:
– Свят, прекрати мучить собаку! – донесся снаружи Катин голос. – Ты рискуешь остаться без ужина, капитан!
Пришлось снова идти к людям.
Ужин прошел на удивление тихо. Все-таки все прилично вымотались за последние дни и от общения тоже устали. Никита безропотно съел свою порцию картошки с тушенкой, а сухарь отдал чудовищу. Пока мопс хрустел полученным угощением, мальчик прижался к боку Ирины и уснул. Анатолий хотел отнести его в палатку, но Катя сказала:
– Еще успеете. Пусть отдохнет, и у костра теплее.
Федосеев-старший нехотя согласился.
Я грел руки о горячую кружку и, прикрыв глаза, сквозь высокое пламя смотрел на Алису. Девушка выглядела сонной. Она положила голову Еве на плечо и внимательно слушала Сашу Петрова.
Я с трудом подавил колкое недовольство, допил чай и поднялся. Воланчик дохрустел сухарем и кинулся ко мне.
– Составить вам компанию? – спросила Катя.
– Мы недалеко, – заметил я.
– Мне несложно.
Я пожал плечами.
Спускаться к реке мы не стали. Наоборот, пошли вглубь соснового бора, чтобы заодно проверить наличие соседей. Чуть дальше от реки была оборудована еще одна стоянка. Но она оказалась пустой.
– Свят… – позвала подруга.
– Что? – спросил я и уселся на поваленное бревно, готовый слушать нотации.
– Я знаю, не мое это дело…
– Не твое, – легко согласился я.
Катя покраснела и опустила глаза.
– Ты мой друг, Ремизов. А Алиса мне нравится. Милая девочка. И я не хочу, чтобы вам обоим потом было больно.
– Будет больно, Кать, – заметил я. – Обязательно будет. Поздно.
– Ты ее сломаешь! Отступись, Свят. Она не выдержит.
– Не могу, Катька. – Я обнял подругу за плечи и прижал к себе, Шарапова уткнулась в меня носом и замерла. Я осторожно погладил ее по спине. – Мне тепло рядом с ней, понимаешь? Я хочу отогреться, Кать.
– А ее тебе совсем не жалко?
Отвечать не хотелось.
Но я схватил верную подругу за затылок, сталкивая нас лбами, и признался:
– Я боюсь, Кать. Я боюсь замерзнуть навсегда.