У кассы, несмотря на поздний час, была небольшая очередь. Пока папа терпеливо ждал, а я рассматривала витрину, раздумывая, что бы такое взять перекусить, взгляд мой упал на черного плюшевого мопса с грустными глазами. Рука сама потянулась за игрушкой, и я с ужасом поняла, что совершенно точно не смогу от нее отказаться. Папа удивленно хмыкнул, но мопса взял. Я почувствовала себя безумно глупо.
Но, в конце концов, каждый имеет право купить себе маленького плюшевого мопса!
В этот момент двери распахнулись, и в магазин зашла невысокая и очень худая девушка в полной мотоциклетной защите. Резким движением она стянула ярко-красный шлем, обнажая платиновый ежик волос, выбритые виски, усеянные кольцами уши. И тонкую полоску шрама на левой щеке – от внешнего угла глаза и до пухлых губ, в которых так же блестел пирсинг.
Странно, но шрам ее совсем не портил. Только делал моложе. И беззащитнее.
Незнакомка перехватила мой взгляд и удивленно приподняла брови. Я отчаянно покраснела и отвернулась, судорожно пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему интересу.
Отец протянул мне мопса и подтолкнул к выходу.
– Ты ее знаешь? – тихо спросил он, когда мы оказались на улице.
Я покачала головой:
– Первый раз вижу. Но она такая…
– Приметная, – усмехнулся папа. – А ты рот разинула, как будто тебе пять лет!
– Прости, – покаялась я.
– Иди уже, – фыркнул отец, пропуская меня вперед.
Мама ждала нас около машины. Она выглядела сонной и немного помятой, но все-таки предложила прежде, чем отец успел сесть за руль.
– Володь, давай я поеду. Отдохни.
– Не нужно, Даш, – ответил папа. – Я еще сам не накатался.
Я улыбнулась. Сколько себя помню, родители все время спорили, кто поведет машину. И в большинстве случаев папа уступал. Но только не сегодня.
– Алис, не хочешь сесть вперед? – спросила мама. – Раз меня не пускают за руль, я буду спать дальше.
– Давай, – согласилась я.
Дороги я любила с детства. Возможно, потому что родители всегда предпочитали путешествовать именно так. Серая лента автобана за окном заставляла меня отбросить все тревоги и смело мечтать, мечтать о несбыточном и верить, что у меня обязательно все получится.
Поддавшись какому-то особо острому приступу сладкой меланхолии, я врубила в наушниках “Дыхание” Nautilus Pompilius, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе помечтать о нем…
О невозможном мужчине, который, стараясь меня защитить, сделал мне больно.
О самоуверенном парне, который считал, что только его мнение имеет значение.
И который сбежал от меня, как только появилась возможность.
Отец не гнал, но от скорости, света фар встречных автомобилей и грохочущей в ушах музыки все равно захватывало дух.
Сочи приближался.
И с каждой минутой мне все больше хотелось вернуться назад в Москву, в город, где ничто не напоминало мне о Святославе Ремизове.
– Лиса, просыпайся! – папа легко ущипнул меня за щеку, и я нехотя открыла глаза. – Приехали!
– Ага, – пробормотала я и села ровнее.
Прямо передо мной стояла развесистая пальма с похожим на бочку стволом.
Пальмы эти меня завораживали с детства, и я счастливо улыбнулась, предвкушая встречу с морем. И пусть в августе Сочи похож на растревоженный гудящий улей!
Заселили нас быстро. Поздней ночью или скорее ранним утром в холле отеля было непривычно пусто.
Папа поставил чемоданы у двери в мой номер, отдал мне ключ-карту и, царапнув щеку щетиной, сказал:
– Отдыхай, ребенок. И не проспи завтрак. Ждем тебя в ресторане в девять утра.
– Спокойной ночи, пап, – сонно ответила я.
– Тогда уж доброго утра.
Я улыбнулась.
Часы показывали без четверти четыре.
Скинув кроссовки, я сразу же пошла на балкон, с которого открывался вид на море и прибрежный парк. Пахло жаркой южной ночью – солью и сладким ароматом цветущих растений. Вдруг закружилась голова. Я вцепилась руками в узкий парапет и прикрыла глаза. Под ложечкой засосало от странной тоски и предвкушения чего-то неизвестного. Кожа покрылась мурашками. Я представила себе, что где-то совсем рядом так же на балконе стоит Свят. И тоже смотрит на море.
– Хватит, Алиса! – одернула я себя, и в абсолютной тишине голос прозвучал ужасно громко.
Еще раз строго запретив себе думать о Ремизове, я вернулась в номер. Разделась и приняла душ. Умылась, почистила зубы, подсушила волосы полотенцем, переоделась в пижаму и забралась в постель.
Потянулась к телефону, чтобы поставить будильник, и увидела сообщение от Аньки:
“Мы приземлились, Богданова! Увидимся завтра!”
Засыпала я с твердой уверенностью, что все обязательно будет хорошо.
А просыпаться не хотелось вовсе, но желание окунуться в море перевесило все остальное.
Да и по родным я соскучилась. Пришлось подниматься и собираться на море.
В ресторане, несмотря на довольно ранний час, было шумно. Моя семья расположилась на террасе. Бабушка пила кофе и наслаждалась видом. Мама что-то оживленно рассказывала дяде Игорю. Марина, его жена, пыталась накормить кашей двухлетних сыновей-близнецов. Матвей о чем-то спорил с дедом.
– Всем привет! – бодро поздоровалась я. – А где папа?