— Скорее, — сказала она и с силой потянула его за собой. За каретой на земле лежали две грустные измученные клячи, привязанные недоуздками к стене. Одна положила голову на землю, высунув язык. Другая вяло встряхивала длинной мордой с совсем человеческим выражением, огромная тень ее головы, колеблясь, металась по стенам. — Лошади моего дедушки! — объявила она. — Мой дед хотел сохранить их до последнего часа! Из уважения, исключительно из уважения! Раньше они жили в конюшне наверху, но теперь скрываются вместе с нами, бедные старички, их зовут Исаак и Иаков. И вот, и хватит! Посмотри! — отчаянно, исступленно закричала она и вновь протянула ему зеркало. — Вот что значит жить на поверхности! В подвал, еврей! Тебе будет хорошо со мной, но знай, что я уже дала слово некоему барону, которого предпочла Натаниэлу Бишофхейму, потому что он слишком молод! Я люблю их постольку-поскольку, ровно настолько, чтобы тонуть вместе с ними на одном корабле! И к тому же, уши хорошо сохраняются в водке, не забывай об этом, если вдруг ты подберешь свое отрезанное ухо. В Лодзи был погром, когда мама была беременна мной, и она отомстила, оттого я родилась такая маленькая. Кстати, что ты мне ни скажешь, я пойму и приму! Ты свободен, дорогой мой, и помни, кто врет, тому камень в рот, так и все зубы переломаешь, а какая девушка на тебя польстится без зубов? Разве ты не знаешь, что рассчитывать на что-то можно, только если у тебя полный набор безупречных зубов? — Она улыбнулась во весь рот, обнажив все свое зубное богатство, и уперла руку в бок. — Меня называют карлицей, но мной многие интересуются! Спроси у Ротшильда, спроси у Бишофхейма! И вообще, твоя судьба — иметь проблемы с головой. Да, мой смазливый дружок, не спорь, только что ты хотел поймать тень Иакова на стене! Я наблюдала за тобой и чуть не лопнула от смеха! Слушай. Я открою тебе секрет. Когда я одна, я запрягаю Исаака и Иакова в карету, сажусь в нее, беру вожжи и катаюсь по подвалу! Как настоящая маленькая королева! Я только что назвала ее сомнамбулой, но я просто не хотела говорить слово «слепая». Или же, когда мне одиноко, когда все мои разбредаются по другим подвалам — за покупками или просто побеседовать, а я-то маленькая, без шеи, зато с горбом, и тогда я стараюсь уснуть, чтобы ни о чем не думать. Больше спишь — меньше грешишь. Давай, вперед, сядем в карету моего дедушки! Быстро, не то я тебя ущипну!
Она открыла дверцу кареты, сверкающую множеством зеркалец, толкнула ее двумя руками, заставила его сесть на скамью, вскарабкалась и села рядом с ним. От удовольствия она принялась болтать маленькими ножками, внезапно остановилась и приложила палец к губам.
— Ты слышишь, они там, наверху? Им так нравится маршировать, они стараются угнаться за музыкой! А мы зато — в королевской карете! О, мой прекрасный подвал, о, великая судьба, о, дорогие гвозди. А теперь, хочешь, я тебя повеселю? У нас есть маски на праздник Судьбы, маски, купленные еще до моего рождения! Подумай, как я молода! Хочешь посмеяться? У нас есть игры на праздник Судьбы! Смотри, — закричала она пронзительным голосом, наклонилась и подняла со скамьи картонную корону, украшенную поддельными рубинами, и возложила ее себе на голову. — На празднике Судьбы я всегда изображала королеву Эстер, я была так грациозна, папина отрада. А тебе — вот, накладной нос, радуйся! А знаешь чему, невежда? Смерти Амана, усвой это! Я иногда бываю злюкой, потому что карлицей быть так грустно. И тогда я говорю, что люблю их постольку-поскольку или же что укушу тебя, но это неправда, это просто смех сквозь слезы. Конечно, может быть, я и ошибаюсь, когда говорю, что другие нации будут только довольны. Поживем — увидим. Во всяком случае, я не доверяю Польше! Ох, но не смотри же на меня так глупо, словно барышня-арфистка! Давай, надевай нос!
Он повиновался, и она захлопала в ладоши, когда он погладил пальцами гротескный отросток из картона, погладил его с гордостью. Внезапно он вздрогнул, услышав удары из глубины подвала, три удара, затем два. Она важно похлопала его по руке и сказала, чтобы он не пугался — это евреи из подвала рядом с ними просят открыть люк, докучные зануды, которые часто заходили к ним за едой и свежими новостями. Она вылезла из кареты и вразвалочку двинулась на стук, приподняв подол платья и виляя маленьким задом.
— Я заставлю вас подождать, потомиться, невежи! — закричала она, склоняясь над люком. — Я очень занята, я смеюсь и пудрюсь! Через час я вам открою! Тихо, евреи!
