— Что ты об этом скажешь? — спросила она, кокетливо шлепнув его веером. — В конечном итоге, значение имеют только глаза! И не надо смеяться над моим горбом! Это корона в моей спине! И не вздумай сделать предложение моей сестре, красавице! Да, согласна, я не единственная наследница! Что ты хочешь, иногда приходится что-то скрыть в своих интересах. Но пусть она высокая и красивая, она просто сомнамбула, так что все справедливо! А теперь подожди меня, еврей, но говори громко, чтобы составить мне компанию, чтобы мне не было страшно.
Она побежала на другой конец подвала, к лестнице, схватила фонарь и вернулась с громким криком. Задыхаясь, прижав к сердцу руку, она призналась ему с детской улыбкой, что дешево отделалась. Потом она взяла его за руку, и они пошли вдоль картин, висящих на плачущих стенах. Она поднимала фонарь, называла имена художников и возле каждой картины приказывала ему любоваться, топая каблучком. Но когда он протянул руку, чтобы поднять ткань, занавешивающую последнюю картину, она задрожала и схватила его за руку.
— Запрещено, — закричала она, — запрещено смотреть на Ту, что с младенцем! Огнеопасно! — Потянув его за собой, она двинулась вдоль рядов древностей, доспехов, рулонов ткани, старинных платьев, старинных карт полушарий, хрусталя, ковров, статуй; гримасничая, она рассказывала про эти вещи и называла им цену. Внезапно она остановилась перед высокой статуей из железа и яростно почесалась. — Немецкая Дева, Нюрнбергская Дева! — напыщенно объявила она. — Внутри статуя пустая, друг мой! Нас закрывши! внутри, и острые ножи на дверце вонзались в плоть евреев! Но, прежде всего, они нас сжигали! Во всех немецких городах, в Виссембурге, в Магдебурге, в Арнштадте, в Кобленце, в Зинциге, в Эрфурте, они все гордились званием «Поджаривателей евреев»! На древненемецком это называлось Judenbreter! Ох, как я их боюсь! Они жгли нас в тринадцатом веке! Они будут нас жечь в двадцатом веке! Нам нет спасенья, знай это, дорогой мой! Они обожают своего злодея — диктатора, лающего усача! Они все с ним заодно! И епископ Бернинг за него! Он говорил, что все германские епископы за него! Это мой дядя мне сказал, мой великий дядя! А теперь пойдем!
Смущенно опустив голову, он последовал за ней; она порой оборачивалась, чтобы взглянуть на него со значением; они шли вдоль сундуков, ларцов, кресел, валяющихся на земле люстр, он послушно брел за ней, часы вокруг били невпопад, а из темноты за ними наблюдали, улыбаясь, восковые манекены. Внезапно она снова остановилась, погладила чучело филина, глядящее на них оранжевыми глазами под густыми нависающими бровями, а потом поднесла фонарь к саркофагу, где покоилась мумия.
— И фараон тоже! — сказала она. — Он нас истребил всех до единого! Они истребят нас всех до единого, а потом подохнут!
Безмолвно страдая — болели раны на голове, — он все же гордо улыбнулся, понимая ее, становясь таким же, как она. Внезапно прикосновение маленькой влажной ручки к его руке стало ему неприятно, но он не решился отнять руку, опасаясь последующей вспышки гнева. Она остановилась возле ажурной решетки, подняла фонарь, поцокала язычком и театрально указала рукой на старинную дворцовую карету, инкрустированную потемневшим золотом, местами закопченную, но сверкающую множеством маленьких граненых зеркал и украшенную херувимами с факелами в руках.
— Вот памятная вещь! Мой дед, потрясающий раввин! Знаменитый раввин из города Лодзь! В этой карете по ночам его катали по еврейскому кварталу! У нее нет верха, потому что он ехал стоя и благословлял всех вокруг! Это королевская карета! Я так горда, что хочется кусаться! Мы используем ее для моей свадьбы! Я могу сказать слово «свадьба» на семи языках! И не верь, если тебе скажут, что у меня гипертония! У меня просто богатое воображение! — провозгласила она, и всплеснула маленькими ручками с выражением одновременно довольным и лукавым. — А теперь иди сюда и смотри и ничего не бойся, потому что они привязаны!
Он пропустил ее вперед, внезапно поняв, что, если она останется сзади, у нее будет искушение напасть на него, она может завопить, вцепиться ему в затылок, может быть, укусить.
