— По сути дела, я о тебе ничего не знаю, и я проявляю неслыханную доброту, говоря с тобой так, с открытым сердцем, но скрывая при этом то, что надо. Я не знаю, откуда ты прибыл, как ты на самом деле выглядишь. Соответственно, скажи свою фамилию, быстро! Иначе я не знаю, что сделаю! Давай, вперед, твое имя на иврите! — закричала она, топая ногой в сатиновой туфельке. — Пожалуйста, представься по всем правилам! Фамилию, быстро! Карлики ведь ужасны, бойся их укусов!
— Солаль, — произнес он и поднес руку к окровавленному лбу.
— Это хорошо, я знаю! Это известная семья! Но учти, что один из моих родственников в России в царские времена был директором Русско-Азиатского банка, в чине действительного статского советника, что соответствует генеральскому чину! Поэтому со мной бесполезно изображать важную персону! А теперь имя, вперед! Славное имечко для той, что вступит с тобой в законный брак!
— Солаль.
— О вкусах не спорят, мне все равно! — вскрикнула карлица, взбив свои прямые волосы, неровной челкой спускающиеся на лоб. — Это же ее личное дело! Кстати, тебя это минует и ты останешься с нами! По правде сказать, они тебе причинили не так уж много зла! Ну, конечно, выцарапали тебе на груди своих пауков, но знаки — это ерунда! По сравнению с бокалом-то! — Она зажала нос и прогнусавила: — А теперь закрой свой мужской торс! Я не хочу его видеть! — Она закрыла глаза руками, но подглядывала сквозь пальцы, пока он запахивал полы сюртука на груди, иссеченной немецкими крестами, черными от запекшейся крови. — Они тебя порезали, они разбили тебе голову, и нос, и глаза, но это все ерунда, дружок, ты увидишь, что дальше — больше! Это мой дядя, духовное лицо, мне так сказал! — Задумавшись, она накручивала и раскручивала прядь своих волос. — А знаешь еще что? Другие народы палец о палец не ударят, чтобы нас спасти! Они будут только довольны, что немцы возьмут на себя всю черную работу! Но сейчас мы не мертвы, мы дышим, мы хорошо спрятались! О, какое счастье! — Она разгрызла зубами орех. — И я по-прежнему Рахиль, и папа мой — Якоб Зильберштейн, самый богатый антиквар Берлина! Раньше мы были наверху, у нас был потрясающий, роскошный просторный магазин! — воскликнула она. — Но мы же не бее-зумны, — проблеяла она, — и когда мой уважаемый отец, автор моей проклятой жизни, почувствовал, куда дует черный ветер, он сделал вид, что мы уезжаем! Да, сделал вид, что мы уезжаем из Берлина, дурень! Тебе понадобилось несколько отрезанных ушей, чтобы хоть чуть-чуть поумнеть! Делать вид, вечно далать вид, мы обречены делать вид! Но при пособничестве, видишь, какие слова я знаю, при пособничестве владельца здания, он из тех, из нации зверей, но доллары любит, мы все вывезли и зарылись здесь! Вот почему нам нужны доллары, много долларов! Это их вина, а не наша! И вот мы скрылись здесь, а зимой печка дает тепло и уют, мы в безопасности, когда в ночи угрожает зло! Ночное зло! — завопила она, страшно жестикулируя. — Кстати, о постели, надо мне расстелить свою! Мое ложе, короче говоря!
Она подмигнула, одним резким ударом закрыла свой веер из страусиных перьев и важно направилась, с достоинством неся свое живое, мускулистое тело к деревянной резной позолоченной детской кроватке. Встряхивая простыни и покрывала, она напевала со значением, что Якоб Зильберштейн — богатый антиквар, и краем глаза наблюдала за произведенным эффектом.
— Погляди, сколько у меня имущества! И все перейдет ко мне, я прямая наследница! Старинная мебель, не подделка, картины старых мастеров с подлинными сертификатами! А если ты не хочешь их бесплатно, купи, заплати! Я знаю им цену! Я со своим милым личиком все это напою твоему милому личику, если хочешь! Но был бы ты поумнее, получил бы их бесплатно, после серьезной беседы с моими дядьями. — Поскольку он молчал, она топнула ногой. — Они нашли тебя на улице и подобрали! Ты им обязан! Что ты хочешь, чтоб я еще сказала! Они тебя подобрали! Это я, что ли, попала в затруднительное положение? Сам займись мной, вместо того чтобы заниматься собой! Кровь тебе очень идет, она как бархат на твоем личике! А я к тому же говорю на многих языках без иностранного акцента, и от этого мы можем в любой стране в любой ситуации обойтись без помощи полицейского. А еще я хорошая хозяйка! Я солю, и мою, и даже чищу щеткой мясо, прежде чем сварить его! Так не остается крови! А в чай я кладу вишневое варенье! Я тебе дам попробовать, и фаршированного карпа тоже! А кстати, хорошая жена должна уметь снимать с личика супруга запекшуюся кровь и должна быть готова убежать с ним тайком от полиции, хорошо спрятав на своем маленьком теле деньги, мой щит от злодеев! Говорят, помолвка — лучший период в жизни, и да счастлив тот, кому удастся им насладиться! Погоди, я наведу порядок на мордочке, ты увидишь!
Она снова намалевала себе губы и напудрила свое квадратное личико, улыбаясь ему во весь рот и выдвигая нижнюю челюсть.
