В два часа ночи дядюшку Агриппу внезапно разбудил звонок телефона. Сняв трубку, он сквозь сон улыбнулся мадам Дардье, которая извинилась, что беспокоит его в такое время, но ее малыш кричит больше часа подряд, а сейчас все только и говорят о дифтерии, вы же знаете? Ей и вправду было ужасно неудобно, что она беспокоит его в такое неподобающее время. Ничего страшного, заверил он ее, немного прогуляется, даже полезно, сегодня такая прекрасная погода.
— Et vera incessu patuit Dea,[12] — прошептал он, положив трубку.
Какой все-таки восхитительный этот стих в «Энеиде», в котором Эней узнает свою мать Венеру в появившейся перед ним молодой охотнице. Восхитительный, да, но трудный для перевода. В длинной ночной рубашке он сидел, замерев, и искал перевод, достойный оригинала. Внезапно вспомнив о ночном крике младенца Дардье, он спешно оделся, тщательно пригладил вислые усы и вышел из дома. Стоя перед машиной под трезвон колоколов церкви Святого Петра, отбивавших мотивчик Руссо «Сельский колдун», он призадумался, повесив голову, о милых Дардье. Да, хорошая семья, большая и дружная. Не из самых старых в Женеве, по правде сказать, но зато крепкая и с традициями. Жаль, что не было какого-нибудь Дардье в Малом Совете при прежнем режиме. Это бы очень дополнило моральный облик семьи.
Включив свечи зажигания, он двумя руками нажал на пусковую рукоятку. Повинуясь неясной прихоти, чудовищная колымага решила поиграть в нормальную машину и удовлетворенно зафырчала. Ее владелец взобрался на высокое сиденье, вцепился в руль, и монстр, изобразив подобие соло на кастаньетах, с ревом рванулся вперед, дымя из всех отверстий. Гордясь своим подвигом и заслуженно ощутив себя опытным водителем, Агриппа д'Обль победоносно нажал на старый дребезжащий гудок.
— Надо все же подумать. Et vera incessu patuit Dea.
Внезапно машина заехала на тротуар — в голове водителя замаячил удачный перевод. Ну конечно, всего-то нужно сказать, что ее поступь выдавала в ней истинную богиню. Великолепно. Элегантно и отлично передает оборот речи оригинала. А вообще-то нет, вовсе не великолепно. Слово «истинная» утяжеляло фразу. Может, вовсе обойтись без него и сказать просто, что поступь выдавала в ней богиню? Да, но в тексте то присутствовало слово «vera». Сказать, что ее поступь воистину выдавала в ней богиню? Он вновь произнес стих вслух, чтобы лучше почувствовать его звучание. Нет, наречие совершенно ни к селу ни к городу. Сказать, что ее поступь выдавала настоящую богиню? Нет, коряво, и к тому же «поступь» как-то тяжело звучит. Почему бы не сказать «походка», вот так, попросту?
Подпрыгивающей поступью или же походкой, мало напоминающей античных богинь, развалюха петляла по улице Бело и несла куда глаза глядят латиниста, ищущего совершенства. Внезапно она вильнула вправо, поскольку он наконец нашел.
— Походка выдает богиню! — объявил он во весь голос, весь светясь от невинной радости.
Точно! Не обращать внимания на это «vera»! Не следовать слепо оригиналу! «Истинная» в соединении с «богиней» дает тафтологию, богиня всегда истинная, с точки зрения язычника, конечно же. В общем, Вергилий вставил это «vera» исключительно для просодии. «Vera» — это только слово для рифмы, а во французском переводе оно бесполезно и даже вредно.
— Походка выдает богиню! — Добряк еще раз попробовал на вкус новую фразу.
Звоня в дверь Дардье, он улыбался богине, которой так повезло с походкой. Он не сомневался, что влюблен в эту юную охотницу с открытыми коленями, что явилась Энею, и его тщательный и выверенный перевод был своего рода почтительным ухаживанием.
Вернувшись в Шампель, он уже не смог от усталости повесить в шкаф одежду и бросил ее на стул. В ночной рубашке с красной вышивкой он залез под одеяло и вздохнул от удовольствия. А ведь еще только три часа ночи. Ему удастся поспать не меньше четырех часов.
— Да будет сила Твоя и слава Твоя отныне и присно и во веки веков, — прошептал он, закрыл глаза и погрузился в сон.
Расхаживая по просторной гостиной в Онексе, в плоской шляпе, с раскрытым зонтиком, его сестра Валери повторила, что в дверь звонят, и приказала ему пойти открыть. Он протер глаза, понял, что она ошиблась, звонил на самом деле телефон. Который час? Четыре. Он снял трубку и сразу узнал этот теплый серебристый голос.
— Дядюшка Гри, я не могу уснуть. Скажите, может быть, вы приедете посидеть со мной?
— Сейчас приехать в Колоньи?
— Да, пожалуйста, мне так нужно вас видеть. Но только я не хочу, чтобы вы ехали на вашей машине, она наверняка сломается, и я буду волноваться, лучше я позвоню, чтобы за вами прислали такси. Мы поболтаем всласть, правда?
— Да, поболтаем, — сказал он, не открывая глаз и пытаясь сохранить еще немного сна.
— А потом я лягу, и вы будете сидеть возле моей постели, не правда ли?
— Конечно, — сказал он и сел, подложив под спину подушку.
— А потом вы почитаете мне книгу, держа меня за руку, и это поможет мне уснуть. Но руку надо вынимать не сразу, а потихоньку, чтобы не разбудить меня.
— Да, дитя мое, потихоньку. Ну, я пойду одеваться.
