Фиакр остановился перед главным входом во Дворец Наций, и Проглот спустился первым. Швырнув луидор в голову извозчику, он вошел, сопровождаемый другими Доблестными, в огромный холл, пустынный в этот послеобеденный час, и быстро направился в туалет. К ужасу всех кузенов, он через некоторое время вышел оттуда, и на груди его красовалась лента ордена Почетного легиона. Чтобы предупредить любые возражения, прежде всего он поспешил нейтрализовать Салтиеля.
— Это уже свершившийся факт, друг мой! Поздно негодовать! Ты же не станешь устраивать скандал прямо здесь и ниспровергать мое могущество! К тому же этот знак отличия не только вполне заслуженный, но и к тому же настоящий, купленный в самом Париже, и очень даже дорого, в специальном магазине, в который я тайно заходил перед нашим отъездом в Марсель. Так что ни слова и вперед, господа, те, кто любит меня, за мной! Пусть моя красная лента ведет вас, как знамя!
На первом этаже Солнье поспешно вскочил, ослепленный сиянием ордена и к тому же попривыкший к экзотическому виду всякой заморской фауны. Президент, глава какого-нибудь маленького южноамериканского государства, подумал он, хотя его и несколько смутил синий в белый горошек галстук лавальер и странные костюмы свиты. Но орден на груди — а вдруг и впрямь важная птица — определили его дальнейшее поведение. Он кисло улыбнулся и стал ждать дальнейших представлений.
— Делегация, — объяснил Проглот, поигрывая тросточкой с золоченым набалдашником. — Переговоры с господином Солалем!
— Ваше сиятельство ожидают, я полагаю, господин президент. — (Вместо ответа крестоносец изобразил презрительную улыбку и крутанул тросточку в обратную сторону.) — Как мне вас представить, господин президент?
— Инкогнито. Политическая тайна и секретные переговоры. Тебе будет достаточно, о лакей, передать ему пароль — Кефалония. Давай беги! — велел он швейцару, который поспешил исполнить приказание.
Вернувшись, запыхавшийся Солнье сообщил господину президенту, что господин заместитель Генерального секретаря сейчас на конференции с господином Леоном Блюмом и он просит господина президента и сопровождающих его господ немного подождать. Он проводил странную компанию в маленькую гостиную, приготовленную для особо важных гостей.
— Знайте, дорогой мой, что я-таки не стану ждать больше пяти минут, — сказал ему Проглот. — Это правило, которым я всегда руководствуюсь в своей политической жизни. Предупреди об этом тех, кого следует фактически и по праву.
Не успела дверь закрыться, Салтиель поднял указующий перст и велел немедленно снять лживый орден. «Немедленно, презренный!» Проглот ухмыльнулся, но послушался, подозревая, что влиятельному племяннику не особенно понравится эта лента, которая к тому же уже сыграла свою роль. И потом, ведь возможны осложнения с этим Леоном Блюмом, с которым они могут случайно столкнуться и который, как президент Совета, наверняка должен знать наперечет всех кавалеров ордена Почетного легиона. Он стащил с себя ленту, молитвенно облобызал ее, положил в карман и сел, искоса взглянув на Салтиеля.
— А теперь, господа, — сказал тот, — пусть вашим девизом отныне станет сдержанность и хорошее воспитание, поскольку за этой обитой кожей дверью два великих ума обсуждают решения на благо человечества. Соответственно, чтобы я слышал, как муха пролетит, даже самая малюсенькая!
Доблестных впечатлила пышность убранства гостиной, и они сидели тихо как мыши. Соломон сложил ручки, чтобы показать, как он хорошо воспитан. Михаэль чистил ногти кончиком одного из ножей и даже не возразил, когда молчаливый Салтиель вырвал у него изо рта сигарету, едва он изготовился курить. Маттатиас оглядывал мебель, щупал ковер и производил в уме вычисления.
В полной тишине Салтиель улыбнулся. Может быть, Соль представит его господину Блюму. В этом случае, если обстановка будет благоприятной, он спросит его, не кажется ли ему, что рабочие во Франции как-то слишком часто бастуют. И даже, может быть, он посоветует господину Блюму не оставаться слишком долго на посту главы кабинета министров, чтобы не вызывать зависть конкурентов. В политике евреи должны держаться несколько в тени, это более благоразумно. Министр — да, но первый министр — это уж как-то слишком. Потом мы лучше наверстаем в земле Израильской, с Божьей помощью. В любом случае, он скоро увидит Соля в его роскошном кабинете, и, кто знает, может быть, Соль отдаст пару распоряжений по телефону перед лицом восхищенных кузенов. Он оглядел их с нежной, ласковой улыбкой, ожидая радостной вести — можно заходить. И кто знает, может быть, Соль поцелует ему руку, а остальные будут пораженно глядеть на это. Так он мечтал, пока Соломон складывал стихи, чтобы немедленно прочесть, и пока Проглот, поутративший уверенности в себе после снятия ордена, многократно пытался подавить нервный зевок, заканчивая попытку на самой высокой ноте.
