– Я тоже хочу тебя обнять... очень сильно хочу! Это не честно! Тебе можно, а мне нет?
Она почувствовала, как его губы растянулись в триумфальной улыбке на её губках.
– Моей королеве можно всё, если она не намеревается потом использовать это против меня! – его томный горячий шёпот соскользнул с её рта по подбородку и с последними словами прижался обжигающей меткой к её шейке на пульсирующей жилке.
Её прожгло насквозь волнительной судорогой, опалившей самые скрытые глубины естества и перевозбужденного тела и ещё сильнее стянув мышцы влагалища на члене Рика. Она сама не поняла, чем её так пробрало – тем, что он назвал её "Моей королевой" или по большей части приставкой "Моей" или этим нежным и самым интимным поцелуем в шею? А может всем вместе? Потому что... ей уже давно не было так сладко в чьих-то руках, под чьим-то тяжелым, подминающим телом и под подобным голосом с подобными словами. Так сладко и... так горько.
Не хватало ей теперь ещё и разрыдаться для полного счастья!
Слава богу он остановился, чтобы развязать на её запястьях ремень и тем самым дав немного времени на передышку. Правда ненадолго. Руки не хотели слушаться – затекли и онемели, она практически их не чувствовала, хотя пальчики вроде шевелились. Подавленный ранее приступ подступивших слёз тут же был выпущен на волю капризным хныканьем.
– Я ничего не чувствую! Они как одеревенели!
– Глупости... сейчас всё пройдет.
Теперь её пробрало двойной судорогой сладкого шока. Тёплые чуть шершавые ладони Баумана осторожно растирали и массировали следы от ремня на её запястьях и ладошках, разминая каждый пальчик и... нежно целуя чуть ли каждый микрон сомлевшей кожи. Сказать, что Джо откровенно прибалдела?..
Горло и солнечное сплетение перехватило изнутри щекочущими крылышками тех самых невесомых бабочек (или уж пусть лучше мотыльков). Её опять и очень сильно потянуло всплакнуть. Длилось это весьма странное и волнительное состояние совсем недолго, стоило только вспомнить, что такими же словами Рик её успокаивал двадцать лет назад, и ещё совсем недавно обращался подобными эпитетами к своей последней женушке – потомственной герцогине!
Его главная ошибка заключалась в том, что он заметно расслабился и на какое-то время потерял бдительность. Джоанн просто этим воспользовалось, на удивление быстро, ловко и даже незаметно для себя самой. Каким-то невообразимыми маневром использовала его же физическую силу против него же, со всей дури толкнув мужчину спиной на кровать и перекатившись следом на него сверху. Вот теперь она нависала над его ошалевшим личиком, как та кровожадная гарпия, приземлившаяся в смертельном прыжке на грудь своей зазевавшейся жертвы.
– Теперь посмотрим, кто кого будет молить о пощаде остановиться! – и накрыла округлившийся от удивления рот Баумана своими губками и язычком. И буквально сразу, через секунду скользнула мокрой и очень воспаленной киской по его животу, поймав в горячие тиски пульсирующей помпы ненасытной вагины абсолютно не сопротивляющуюся головку каменного члена.
Конечно Рик мог в любой момент её снова перевернуть, скрутить, смять собой до полной неподвижности, но он ничего этого сделал. Более того, позволил ей самой устанавливать ритм и правила ведения "боя", смысл которого теперь заключался в том, что это она его трахала, а не наоборот. Правда и он не оставался в стороне в роли пассивного орудия, отвечал на её поцелуи и временами брал верх в этой жаркой борьбе непримиримых противников, вырывая из горлышка Джо один за другим отвоеванные им стоны сладкой капитуляции. А его руки... бл*дь! Казалось, они успели побывать везде и особенно, когда сжимали её попку, и он подмахивал ей снизу не менее быстро, жёстко и охренительно глубоко, как если бы находился сейчас сверху. Вбивался в неё членом и выбивал им из неё крик за криком, оргазм за оргазмом... На втором или третьем они кончили одновременно и, похоже, именно тогда Джоанн ощутила, что выжата практически до основания. Опустошена и переполнена блаженной слабостью с упоительным желанием скончаться прямо здесь, на этом самом месте, на груди и в смертельных объятиях Ричарда Баумана, слушая мощные удары самого сильного в мире сердца.
– Сдаёшься? Или хочешь ещё? – она не заметила, как снова оказалась на спине и опять под этим треклятым Дьяволом Рикки Тандером. Но ей уже было всё равно. Слишком сладко и упоительно, в мягких сугробах прохладного белья и в не менее нежных руках мужчины, с которым она только что изменила своему жениху раз пять – не меньше. Если в памяти Джоанн Слоун и существовал тот особый день, в котором она была готова умереть без сожаления о прошедших годах всей своей прожитой жизни, теперь он определенно был стерт под чистую последними часами последнего безумия.
