– Джоанн Слоун никогда не сдаётся! – она приоткрыла тяжёлые веки, скользнув зачарованным взглядом по самодовольной физиономии склоненного над ней прекрасного демона. Он любовался её поплывшим личиком, совершенно не скрывая ни своей триумфальной ухмылочки, ни адского блеска в колдовских глазищах пересытившегося хищника. И она вдруг поняла с такой шокирующей ясностью и чёткостью, словно на неё снизошло отрезвляющим откровением: всё, что Рик Бауман с ней здесь вытворял было проделано им практически в полсилы, в непринужденной игре расслабленного ласкового зверя. Для него это было игрой, а она – его очередной глупой жертвой!
– Хочешь продолжить? – он нагнулся ещё ниже, уже касаясь её порывисто дышащего ротика своим, и проникая ещё глубже одурманивающим взглядом медных глаз.
– Ненавижу! – прошептала опаливающим вызовом в его лепные опухшие губы и накрыла их своими.
Она старалась не думать, когда возвращалась домой, почти в другую часть города на такси, вызванного Риком (вы только подумайте, какой гостеприимный и внимательный хозяин!). Она пыталась не думать, когда поднималась на шестой этаж в лифте в их с Гарретом квартиру. Она отключала все возможные (и даже подсознательные) мыслительные процессы, когда открывала дверной замок своим ключом, навострив слух и напряженно вслушиваясь в безмолвную тишину за панелью бронированной двери. Ничего. Тихо. Неестественно и слишком тихо. Будто там никого не было.
(А что если он как-то узнал? А вдруг он там был? Мог ли Тандер устроить подобный сюрприз для них обоих? – Джо, ты меня конечно прости, но это уже чистой воды паранойя!)
Петли вообще не скрипнули (она впервые обратила на них внимание, раньше никогда задумываясь и не прислушиваясь, издавали ли они хоть какой-то звук). Тишина. Абсолютно ничего и темно. Из широкого арочного проема гостиной прозрачной голубоватой дымкой льется тусклый отсвет от фосфорических настенных "ночников", которые обычно выполняли функцию световых ориентиров в кромешной тьме и на тот случай, если в городе или в их районе (не приведи господь конечно же) вдруг вырубят свят.
Разувшись прямо в коридоре "прихожей" у входа, Джоанн какого-то чёрта прокралась чуть ли не на цыпочках до самой спальни. Она точно спятила. Решила поиграться в двойного агента? Осталось определиться с Джеймсом Бондом? Хотя, если второго воспринимать, как за Джейсона Борна...
Нет, она определенно сегодня перегрелась! Или перевозбудилась, или у нее передоз от оргазмов (если такое в принципе возможно!), и её до сих пор бросает в жар и холодный пот от одного лишь незначительного воспоминания о последних часах этого безумного дня. Правда, вспоминать было не обязательно, тело само напоминало о том, что с ним вытворяли ещё совсем недавно на огромной кровати шикарной спальни пентхауса в Four Seasons. И по большей части оно ныло сладкой болезненной пульсацией в воспаленных мышцах вагины, царапая растертые стенки горячими ударами не унимающейся ни в какую остервенелой похоти. Будто Рик намеренно оставил в ней слишком живой отпечаток от своего большого каменного члена, и он то и дело, время от времени, запускал свои фантомные толчки, будто собирался довести её до очередного оргазма.
А вот это уже больше смахивает на клинику. Она же никогда не была озабоченной нимфоманкой! Да она даже книгами на данную тематику никогда особо не увлекалась и не интересовалась (угу, и кто в такое, скажете, сможет поверить? – литературный редактор-женщина не читающая эротических любовных романов!). А после секса со всеми своими бывшими (редко кого из них вообще хватало максимум на два раза), тут же неслась со всех ног в душ, иначе преследующие её въедливые запахи, отпечатавшиеся на коже, а порой и в волосах, могли конкретно раздражать её слишком острое обоняние ещё не один час. У этой мужской косметики такие стойкие ароматы, не говоря уже о сперме!
Джо резко оцепенела, буквально физически прочувствовав, как кровь отхлынула от её лица, утекая вместе с силами в неизвестном направлении через ноги и даже по костям. Она стояла в этот самый момент у изножья их с Гарретом двуспальной кровати (намного меньшей, чем в пентхаусе Four Seasons) и смотрела, как её жених сладко посапывал на своей половине, окруженный раскиданными вокруг него испечатанными листами бумагами ещё и в свете ночника. На лице очки от дальнозоркости чуть скособочились на бок, поза не из самых удобных, но он умудрился в ней заснуть, забыв о самом главном правиле своей любимой невесты: кровать не рабочий и уж тем более не кухонный стол! – есть, работать и заниматься в ней чем-то не по её прямому назначению – сверхнепростительная дурость!
