– Я просто хочу убедиться, что правильно вас понимаю. Вы утверждаете, что миссис Чайлдресс держала свое заведение открытым для всех, кто хотел выпить, будь то лоялист или патриот, но, вообще-то, по большей части ее клиентами были американские патриоты, а не красноспинные.
Тут Фрай, похоже, понял, что он натворил. Его лицо вытянулось, и он изогнул шею, пытаясь встретиться взглядом с Берром.
– Мистер Фрай? – настаивал Алекс. – Вы поняли вопрос или мне следует повторить его еще раз?
– Я, эм, я думаю, вы описали это место довольно точно, – сказал Фрай, пытаясь говорить как можно более официально, словно это могло поправить нанесенный им ущерб.
– О нет, сэр, – возразил Алекс. – Я думаю, это вы описали пивную Растона довольно точно. – Он повернулся к Берру. – Вопросов больше нет.
Когда он вернулся на свое место, его взгляд встретился со взглядом губернатора Клинтона, который сидел на заднем ряду. Глаза губернатора превратились в две гневные щелки, почти скрытые пухлыми щеками, но ярость в них была заметна даже с расстояния в пятьдесят футов.
Перекрестный допрос Алекса стал поворотной точкой в разбирательстве. После двух с половиной часов ударной работы Берр, похоже, подрастерял бодрость духа. Он еще не дошел и до середины списка свидетелей, но каждого последующего он вызывал с заметно меньшим ликованием. Он опрашивал их быстро, порой обрывая, когда они начинали разглагольствовать о том, сколько лоялистов толпилось в пивной Растона, зная, что Алекс затем заставит этих же свидетелей признаться, что они водили знакомство с теми самыми лоялистами, на которых наговаривали. Питер Голдман, бондарь, признался, что продавал красноспинным бочки и корзины. Мэтью Ландесмаан, кузнец, подковывал их лошадей и точил их сабли. Фредерик Карст, рыболов, продавал им треску и моллюсков, и так далее по списку. После того как опросил еще пять свидетелей за время, которое до сих пор тратил на одного, Берр поднялся со своего места.
– Если позволите, Ваша честь, я хотел бы пропустить свидетелей с восемнадцатого по тридцать первого и приступить сразу к допросу свидетеля под номером тридцать два.
Алекс заглянул в список свидетелей. Тридцать второй был последним. Он постарался сохранить непроницаемое лицо, но внутри у него все кричало.
А вот судья Смитсон даже не пытался скрыть облегчение.
– Безусловно, мистер Берр. Я устал смотреть, как ваши свидетели делают за вашего оппонента всю его работу.
Берр заметно побледнел. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки.
– Спасибо, Ваша честь. Штат вызывает Антуанетту Ле Бо.
Кэролайн выпрямилась.
– Мистер Гамильтон! – прошипела она.
Алекс, как смог, попытался ее успокоить. Он предупреждал ее, что мисс Ле Бо будет давать свидетельские показания, но она все равно дрожала.
– Крепитесь, миссис Чайлдресс, – попросил он. – Помните, Ле Бо вам не враги.
Двери открылись, и в зал вошла девушка не старше семнадцати лет. Одежда на ней была элегантная, но заметно поношенная, словно, как и Кэролайн, она когда-то жила в достатке, но в ее случае эти дни остались в еще более далеком прошлом. Она прошла по проходу, не поворачивая голову налево, и заняла место свидетеля. Ее рука на Библии ничуть не дрожала, когда она приносила присягу. Даже Алекс немного занервничал.
Берр поднялся со своего места.
– Я хочу поблагодарить вас, мисс Ле Бо, за то, что присоединились к нам сегодня. Я знаю, что путь сюда был для вас непрост.
– Действительно, так и было, – подтвердила мисс Ле Бо. – Я живу в Харрисбурге, штат Пенсильвания. Путешествие в почтовой карете и на пароме стоит недешево, да и оплата гостиничного номера – обременительные расходы для таких, как я.
Как будто она сама платила за свою поездку. Алекс не сомневался, что Берр привез ее сам и оплатил ее стол и кров из собственного кармана.
– Вы всегда жили в Харрисбурге, мисс Ле Бо?
– О, упаси Господи, нет. Я – коренная жительница Нью-Йорка.
– А, так значит, вы жили в городе?
– Да, сэр.
– Могу я спросить, где?
– На Бакстер-стрит, дом 17.
Ропот в зале. Берр идеально поставил эту сцену.
Он вытащил лист бумаги из стола.
– Ваша честь, вот копия документа о праве собственности на здание под номером семнадцать по улице Бакстер-стрит, датированного 18 апреля 1769 года. Тут говорится, что здание принадлежит некоему Жаку Ле Бо, выплатившему его полную стоимость в десятилетний срок.
Судья кинул взгляд на документ и отложил его в сторону.
– Мисс Ле Бо, – продолжил Берр, – не могли бы вы сказать суду, кем вам приходился Жак Ле Бо?
– Он был моим отцом, Ваша честь.
Берр улыбнулся с притворной скромностью.
– Я просто мистер Берр. Судья Смитсон здесь почтенный.
Антуанетта повернулась к судье Смитсону.
– Жак Ле Бо был моим отцом, Ваша честь. Он погиб в битве при Монмуте.
Алекс вздрогнул. Он, конечно, знал, что Ле Бо был убит на войне, но не подозревал, что именно под Монмутом, где он сам чуть не расстался с жизнью.
«Вполне возможно, что именно я писал письмо, в котором сообщалось о гибели ее отца», – подумал он.
