Любовь & Война полностью

– Мои люди экипированы точно так же, – добавил Жима. – Они знают, что мы превосходим противника числом и можем просто задавить сопротивление массой. Я сказал им сражаться с такой же яростью, с какой они защищали бы французскую землю. Если британцы не растеряли остатки разума, они сдадутся сразу же, как только мы проломим частокол, и большая часть их парней уцелеет и сможет спокойно купить билет домой, в Британию, чтобы вернуться на свои картофельные фермы.

– Насколько я знаю, картофель выращивают ирландцы, майор, – со смехом заметил Лоуренс.

– Вы говорите «картофель», а я – «земляное яблоко», – заметил Жима. – Но, как бы то ни было, я уверен, пройдет пара лет, и британцы высадятся на нашей стороне канала, и тогда я смогу закапывать в землю красноспинных. Как картофель, – не удержавшись, добавил он.

– Одна война за раз, майор, – иронично заметил Алекс. – Ну что ж, похоже, мы готовы. И теперь все, что нам остается, – ожидание.

Жима достал из кармана мундира небольшую серебряную фляжку.

– По глоточку, чтобы скрепить наш союз. Я пристрастился к вашему американскому виски. На вкус как грех и жжет, как адское пламя, но, как говорят, «делает свое дело», и довольно-таки быстро.

– Трудно представить более подходящий случай, – сказал Алекс, приняв фляжку и сделав глоток огненной жидкости, прежде чем возвратить ее Жима. Тот передал ее Лоуренсу, а затем Фишу и лишь потом глотнул сам.

Едва Жима успел закрутить крышку на фляжке и убрать ее назад, по ту сторону палаточного полога раздались быстрые шаги. Было слышно, как часовой спрашивает пароль, и задыхающийся голос отвечает: «Рошамбо!» Мгновение спустя полог откинули, и в палатку вошел молодой солдат.

– Красноспинные меняют часовых на стене, – выдохнул он, даже не пытаясь определить командующего. – Залп дадут в любую минуту.

Алекс кивнул ему.

– Джентльмены! – воскликнул он. – В бой!

Он пожал руки Фишу и Жима, и они направились к выходу. Лоуренс сгреб Алекса в медвежьи объятия, расцеловал в обе щеки, а затем тоже скрылся в ночи.

Оставшись в палатке один, Алекс вытащил из кармана последнее письмо от Элизы, которое он знал наизусть, поэтому читать его не было необходимости.

Мой дорогой!

Пятого июля в нашем с Анжеликой присутствии появилась на свет Кэтрин ван Ренсселер Скайлер Вторая. Это крепкая малышка с живыми глазами, которую мы уже окрестили Китти, как, по словам мамы, ее саму звали, когда она была девочкой. (Хотя мне нелегко было представить, у кого хватило бы духа назвать Кэтрин ван Ренсселер Скайлер Первую «Китти»!) В дополнение к радостям этого дня Анжелика сообщила мне, что они с мистером Черчем тоже ждут ребенка! О, Алекс, это происходит! Война кончается, и на свет появляется новое поколение! Первое поколение, которое с рождения будет американцами! Эта честь так велика, что трудно себе представить. О, мой дорогой, я не могу дождаться, когда ты опять будешь здесь – когда мы обзаведемся своим домом, где бы он ни был, в Олбани, Бостоне, Нью-Йорке или Филадельфии! Поспеши ко мне, и мы вместе поведем эту страну в будущее!

Твоя любящая жена, Элиза.

«А говорят, что я красноречив», – подумал Алекс и вытер глаза, подозрительно повлажневшие.

– Должно быть, от пыли, – пробормотал он, хоть услышать его было некому. Затем быстро сложил письмо и убрал его в карман – его слова продолжали жечь душу и заставляли стремиться вперед, – схватил ружье и топор, прислоненный к шесту палатки, и выбежал наружу, готовый к битве.

Быстрый осмотр убедил его в том, что Лоуренс, Жима и Фиш заняли позиции во главе своих батальонов. Их солдаты выстроились в линию, опустившись на одно колено, как спринтеры у стартовой черты.

– По моей команде! – крикнул он.

Никто не ответил, и все же внимание было таким напряженным, что его можно было пощупать: поскрипывали кожаные ремни портупей и шуршали в ножнах сабли.

Мгновение спустя первая пушка издала свой оглушающий «БУМ!», и свист ядра разорвал ночь.

БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!