– Любовь к искусству? – эхом откликнулся прислушивающийся к разговору Алекс. – Что ж, зажигай огни, Бродвей, я начинаю представление! – И в самом деле начал напевать над тарелками, словно те были новорожденными в колыбельке. Как и Элиза, он любил красивые вещи, но в отличие от своей жены, не рос в их окружении с самого рождения. С одной стороны, это значило, что он не принимал свое новое привилегированное положение как должное, с другой – его порой поглощала жажда обладания, и он становился весьма расточительным. Воспоминания о нищем детстве никогда не покидали его, и Элиза поняла, что ее мужу нужно окружать себя дорогими вещами, которые напоминали бы ему о том, что он больше не нищий, пусть даже он не был особо богат.
Элиза согласилась, что сервиз прекрасен, но ей и в голову не приходило, что можно есть из посуды, которая не принадлежала бы ее семье или семьям друзей и родственников. И все же сервиз, определенно, ничуть не уступал тем, что украшали стол в доме родителей, и, бесспорно, раньше принадлежал знатным людям. И она знала, что хоть цена и высока, но это выгодное приобретение. Ее мать как-то отдала такую сумму за одну только супницу. Следовало уточнить, что супница была размером с русский самовар, но все же. Он был краденым, и она об этом знала, но прежде чем успела отказаться от покупки, Алекс уже написал расписку и поставил подпись, не менее витиеватую, чем подпись Джона Хэнкока на Декларации независимости.
Гамильтоны были так обрадованы своей находкой, что чуть не забыли выбрать материал для штор. Но вскоре сервиз был приобретен, ткань тоже, и Элиза договорилась с владельцем магазина о том, что вернется с Ровеной, чтобы все это забрать. Они наконец-то наняли слуг, Ровену, женщину средних лет, и ее маленького сына, которые должны были приступить к работе уже на следующий день. Обычно Элиза отправила бы служанку одну, но владелец магазина сказал, что ждет большое поступление оловянной посуды, хрусталя и фарфора в ближайшие дни, поскольку все больше брошенных домов находили своих хозяев среди американцев, и их содержимое поступало на рынок.
– Военные трофеи! – жизнерадостно объявил Алекс, когда они вышли из магазина. – Такими темпами через несколько месяцев наш дом вполне сможет потягаться обстановкой с «Угодьями»!
Элиза кивнула, хоть ее и не оставляло чувство вины, когда она представляла все те семьи, которые, спасаясь бегством, вынуждены были оставить позади все свои семейные ценности и памятные вещи. На прилавке вполне могли оказаться сокровища из ее родного дома, закончись война по-другому.
– Не вздумай сказать то же самое при моем отце, – предостерегла она. – Он решит превзойти тебя во что бы то ни стало, а маму его экстравагантные покупки уже сейчас выводят из себя. – Пряча стопку расписок на четыре фунта в кошелек на завязках, она не могла отогнать от себя мысль, не придется ли и ей вскоре пытаться удержать от покупок транжиру-мужа. Что же, ее отец всегда прекрасно управлялся со своими долгами и не только, а ведь он был и вполовину не так умен, как Алекс.
«У нас все будет в порядке», – сказала она себе.
Они шли уже несколько минут, обсуждая различные домашние дела, когда их беседу прервал стук одинокого барабана, отбивающего военный ритм.
– Что, ради всего святого? – удивился Алекс, непроизвольно встав по стойке смирно.
Прежде чем Элиза успела высказать свои предположения, из-за угла улицы показался барабанщик, следом за которым текла толпа людей в мундирах Континентальной армии. У них были сабли, но другого оружия не было, и вид был вовсе не воинственный. Хотя они не выглядели особо веселыми. И все же Алекс недоверчиво спросил:
– Неужели британцы вернулись?
– Думаю, нет, – мягко возразила Элиза. Она кивнула в конец колонны.
Там вышагивал огромный серый жеребец, а на его спине виднелась внушительная фигура генерала Вашингтона. Его щеки пылали, словно он только что покинул жарко натопленную комнату и не успел остыть на холодном декабрьском ветру. Застенчивая, но гордая улыбка застыла на его сжатых губах, и когда Алекс обернулся, он увидел похожую на лице жены.
– Что это? – потребовал он ответа.
Элиза пожала плечами.
– Похоже на то, что люди генерала Вашингтона провожают его на корабль, – сказала она непринужденно.
Алекс фыркнул, и Элиза не поняла, злится он или смеется, а может, и то и другое.
– Похоже на то, что ты знала, что он будет проезжать по Бродвею.
– Ради бога, откуда я могла это узнать? – спросила Элиза, глядя на Алекса невинными глазами, в глубине которых тем не менее плясали смешинки. – Я ведь всего лишь жена простого адвоката.
– Мне помнится, ты что-то упоминала про женскую шпионскую сеть?
– Уверена, я ничего не говорила о шпионах, – возразила Элиза. – Но, возможно, кто-то что-то и упоминал о церемонии прощания… – Она снова пожала плечами. – Не припоминаю.
