– Дело? Да, именно так и есть, точно. – Она вздохнула, словно не веря, что решится заговорить о своем деле вслух. – Вот только дело это почти никак не связано с моим мужем, зато напрямую связано со мной. Оказалось, что здание на Бакстер-стрит, которое я приобрела, принадлежало американскому патриоту по фамилии Ле Бо, который был на войне, когда генерал Хоу прогнал генерала Вашингтона с Манхэттена в 1777-м, хотя его имя я узнала намного позже. Опасаясь репрессий, остатки семейства Ле Бо покинули город. Они отсутствовали свыше трех лет на тот момент, когда я купила здание, и как я уже говорила, мне о них ничего не было известно. Сделку провел британский полковник по фамилии Льюистон, а документы на передачу собственности были рассмотрены и заверены военным судом. У меня не было никаких причин полагать, что это хоть в какой-то мере необычно и уж тем более незаконно.
Тем не менее, когда британцы покинули город, а американцы вошли, Континентальная армия отняла у меня мое здание, сразу же разграбив его, опустошив и уничтожив каждую бочку в цеху, вывезя все перегонное оборудование в неизвестном направлении. Само здание возвратили наследникам мистера Ле Бо, который, как и мой муж, встретил свой конец на поле боя. Я сказала «возвратили», но это не совсем точно, ведь семья мистера Ле Бо перебралась в маленькую деревушку в Пенсильвании под названием Харрисбург и не проявила ни малейшего желания вернуться в Нью-Йорк.
Я потратила все семейные сбережения на приобретение и оборудование здания, мистер Гамильтон, и теперь оказалась лишена не только своих вложений, но и средств к существованию. Даже пивную на Уотер-стрит, которую муж получил от своего благодетеля, могут у меня отнять, ведь она выступала залогом при получении займа, на который я купила собственность на Бакстер-стрит. Если мне не выплатят никакой компенсации, мы с моими детьми окажемся разорены. Мои кредиторы выкинут нас из нашего дома и, весьма вероятно, отправят меня в долговую тюрьму. В общем, – сказала она, повернувшись к Алексу с первыми следами эмоций в голосе, – я уничтожена, если вы не согласитесь помочь мне.
Пока она говорила, Алекс прокручивал в голове все те новые законы, что он изучил за последнее время. Насколько он понял, продажа дома Ле Бо миссис Чайлдресс попала в серую зону. Если бы здание отняли у них британцы, то всякая последующая продажа считалась бы недействительной. Но поскольку семья Ле Бо, судя по всему, добровольно оставила свою собственность, британцы, представлявшие собой власть на данной территории, просто распорядились ею по своему усмотрению. Однако нет сомнений, что суды Джорджа Клинтона скептически отнесутся к такой постановке вопроса, и Алекс знал, что шанс восстановить права миссис Чайлдресс на эту собственность крайне мал.
Но если суд признает сделку недействительной, тогда, по их же собственной логике, заем миссис Чайлдресс обнулится, что, по крайней мере, освободит ее от долгов. А если он сможет рассчитать стоимость украденного эля и перегонного оборудования, то сможет добыть для нее еще и немного наличных, что поможет ей удержать свой бизнес на плаву и избежать долговой тюрьмы. Но заставить Континентальную армию заплатить лоялистке за то, что можно приравнять к военным трофеям, определенно, будет непростой задачей и к тому же лишит Алекса большего количества друзей, чем он сможет на этом приобрести. Это было далеко не идеальное первое дело для начинающего адвоката.
Он посмотрел на миссис Чайлдресс, которая, в свою очередь, смотрела на него тревожным взглядом. Едва он собрался что-то сказать, как она перебила его.
– Я знаю, что в этой войне вы с моим мужем сражались на разных сторонах, – заговорила она. – Я знаю, что вы служили с самим генералом Вашингтоном, знаю, что отличились в битве под Монмутом, где погиб мой Джонатан, а также под Йорктауном. Но я также слышала, что вы неистово и красноречиво отстаиваете идею примирения и даже решаетесь оспорить законы, которые наказывают тех из нас, кто встал не на ту сторону. Я не особо разбираюсь в том, как все устроено в нашем мире, но точно знаю, что только такой человек, как вы – известный патриот и герой войны, – имеет хоть какой-то шанс убедить американский суд в том, что со мной поступили несправедливо. Честность велит мне признаться, что заплатить вам я смогу только если вы выиграете мое дело. – Еще одна робкая улыбка озарила ее лицо, позволяя увидеть в ней ту яркую, жизнерадостную женщину, которой она была, прежде чем война разбила ее жизнь на части. – Однако я могу предложить вам столько пива, сколько вы сможете выпить.
Даже отвечая, Алекс продолжал гадать, не совершает ли он огромную ошибку.
– Так уж случилось, – произнес он с теплой улыбкой, – что я весьма неплохо отношусь к пиву.
