Саймона взволновала возможность отправиться с поручением за пределы дома, а не, как обычно, за пределы кухни, поэтому он торопливо натянул пальто и кинулся прочь.
Элиза с Пегги остаток дня провели в теплой компании чайничка с мятным чаем.
– Ну как ты, в самом деле? – спросила Пегги. – Мы скучали по тебе.
Элиза поперхнулась подавленным всхлипом и попыталась выдать его за смешок.
– Ты что, Элиза! Неужели все так плохо?
Элиза покачала головой.
– Нет, нет. Я тоже ужасно скучала по вам, в этом все и дело – кажется, что мы теперь так далеко друг от друга. Я так хотела жить отдельно, но теперь, когда мы сами по себе, я скучаю по семье.
Пегги сочувственно кивнула.
– Но мы со Стефаном будем частенько приезжать в город, и мы сможем видеться чаще, чем тебе бы хотелось, – заметила она с проказливой улыбкой. Но она так и не выпустила руки сестры из своих, словно пытаясь заверить ту, что, даже если ей сейчас одиноко в Нью-Йорке, она не одинока в этом мире.
– Как тебе жизнь в особняке Ренсселервик? – спросила Элиза у Пегги, которая прожила там уже больше полугода.
По словам Пегги, дом был вполовину меньше, чем «Угодья», но, по меркам Скайлеров, в нем практически никого не было. Отец Стефана, Стефан II, умер в возрасте двадцати семи, когда Стефан был еще мальчишкой, оставив, помимо старшего сына, еще двоих детей: Филипппа на два года младше и Элизабет. Имена детей натолкнули Элизу на мысль, что во всем северном округе штата Нью-Йорк не наберется больше полудюжины имен: Джон, Стефан, Филиппп, Кэтрин (имя матери Стефана, как и их собственной), Элизабет, Маргарет и по паре Корнелиусов с Гертрудами для разнообразия.
Элизабет ван Ренсселер была на десять лет младше Пегги, «живая, веселая девчонка», хотя «и вполовину не такая умная, как моя Элиза», но особенно Пегги скучала по смеху и крикам играющих малышей. При этих словах Элизе пришлось смахнуть непрошеные слезы. Она тоже скучала по голосам детей, по их играм и проделкам.
Миссис Стефан ван Ренсселер II не было еще и пятидесяти, но выглядела она как женщина «в два раза старше», и хотя ее мужа не стало почти два десятка лет назад, она даже дома носила только черное, а когда выходила, надевала вуаль.
– Когда я упомянула, что именно папа первым привез из Европы в Соединенные Штаты обои «Руины Рима», – со смехом рассказывала Пегги, – я думала, миссис Стефан II – она настаивает, чтобы я обращалась к ней именно так, – раздавит чайную чашку! У нее даже костяшки побелели! Тебе так повезло, Элиза! – продолжила она. – Дом, в котором живем мы с мужем, никогда не будет только нашим. Он всегда будет домом главы усадьбы, и пока жива миссис Стефан – а она слишком упряма, чтобы умереть раньше девяноста, – она всегда будет в нем хозяйкой.
Пока они болтали, Пегги взялась неторопливо расставлять серебро в посудном шкафу. К радости Элизы, сестра расставила все точно так же, как сделала это она сама, окружив сотейник канделябрами и поставив чеканный поднос между блюдом для торта и супницей.
– Такие милые вещицы, и так здорово, когда они имеют какое-то значение именно для тебя, а не для череды тех, кого давно уже нет в этом мире!
