Алекс неловко поерзал на своем месте. Ему нужно ясно дать ей понять, что такие заявления с ее стороны не только не нужны, но и, что намного важнее, крайне нежелательны. Пусть он всегда с удовольствием флиртовал на вечеринках с замужними и незамужними дамами, для него существовала лишь одна женщина навсегда. Неважно, какие искушения ждали его на нынешнем пути или в будущем, даже если он не оправдает ее надежд, он никогда не сможет предать свою Элизу. Он ощутил укол вины при мысли, что в последние дни больше времени проводил с миссис Чайлдресс, чем с миссис Гамильтон, и поклялся себе изменить эту ситуацию, как только сможет – как только выиграет дело, само собой. У мужчины есть определенные обязанности, и не на последнем месте среди них обязанность укреплять свое положение и обеспечивать оплату счетов.
– Мистер Гамильтон? – окликнула Кэролайн, по-прежнему стоя перед ним на коленях и глядя из-под полуопущенных ресниц.
– Ну что вы, нет причин для подобной ажитации. Пожалуйста, вернитесь в свое кресло, миссис Чайлдресс, вот так. Не бойтесь и не сомневайтесь во мне. Для меня победа в этом деле почти столь же важна, как и для вас. Я не подведу нас обоих.
Его клиентка снова заняла место напротив него и сделала вид, что ничего не произошло. Алекс с радостью последовал ее примеру. Он понял, что нужно заканчивать этот разговор и возвращаться к своей терпеливой жене, причем как можно скорее.
– Но никто не может предсказать, какой стороной повернется закон, – сказала Кэролайн. – И люди так настроены против нас! Разве они не понимают, что мы все – американцы, и не имеет значения, как мы ими стали?
– Они поймут это, когда я выиграю ваше дело, – ответил Алекс. – Не важно, придется мне убеждать их два часа, четыре или целый день напролет. Я добьюсь справедливости для вас. Я, – сказал он тверже, – добьюсь победы.
Тут в дверь постучали, и Кэролайн торопливо устроилась в своем кресле, когда вошла Салли с накрытым подносом, который она поставила на стол рядом с пивными стаканами, а затем сняла крышку, продемонстрировав большую тарелку с йоркширским пудингом и жаркое в подливке, а также пару покрытых сахарной глазурью булочек.
– Вам еще что-нибудь нужно, миссис Чайлдресс?
Кэролайн еще не до конца пришла в себя, чтобы ответить обычным голосом, поэтому Алекс поблагодарил служанку и отослал ее. Он настоял, чтобы она съела часть принесенного для него ужина, и собрался уходить.
– Я надеюсь, вы простите меня за мой порыв, – сказала Кэролайн, провожая его до двери. – Последние полгода были для меня крайне тяжелыми.
– Мне не за что вас прощать, – заверил Алекс, надевая шляпу. – Слушания нашего дела начнутся через четыре недели, но, я уверен, мы с вами еще не раз встретимся до этого, чтобы пройтись по всем важным моментам еще раз и пересмотреть ваши показания.
Она скрестила руки на груди.
– Знаете, мистер Гамильтон, если не считать моих детей, встречи с вами – это единственное, что скрашивает мои дни.
Алекс оставил эти слова без внимания.
– Доброй ночи, миссис Чайлдресс, – заявил он официальным тоном. – Не нужно меня провожать.
Кэролайн внезапно кое-что вспомнила.
– Вы никогда не говорили мне, кто будет представлять обвинение?
– Неужели? – спросил Алекс. – Он тоже бывший полковник и немного знаком мне со времени службы в армии. Его зовут Аарон Берр.
Пусть время, проведенное Элизой в стенах долговой тюрьмы, доставляло ей определенные неудобства, были некоторые моменты, говорящие в его пользу. Идти было недалеко, погода становилась все лучше, а само позирование отнимало не больше часа. И все же со временем Элиза поняла, что подготовительные сеансы с зарисовками углем нужны были не для того, чтобы Эрл мог «разобраться, как пишется ее лицо», как он заявил в их первую встречу, а для того, чтобы он успел выпить около половины фляжки, которую она приносила с собой, и тем самым унять дрожь в руках.
Несмотря на то что Пегги, Анжелика, да и она сама, любили повеселиться на вечеринках, в целом в семье Скайлеров проповедовали умеренность, и Элиза прежде ни разу не встречала человека, которого алкоголь не столько радует, сколько превращает в раба. Она всегда думала, что мать слегка перегибает палку с нравоучениями, когда та предупреждала их об «опасностях пития без меры», но теперь всякий раз, когда она вкладывала фляжку Алекса в трясущиеся пальцы мистера Эрла, в голове ее звучал ворчливый голос матери.
