Эти слова стали фразой вечера и вскоре обошли все вечеринки тем таинственным путем, которым распространяются новости, всегда повторяясь в любой гостиной или столовой, куда были приглашены Гамильтоны. Для Алекса было своего рода облегчением то, что теперь очередная седовласая матрона или полупьяный торговец в костюме военного покроя, никогда не нюхавший пороха, не спрашивали его: «Вы же тот самый Александр Гамильтон, который служил с генералом Вашингтоном?», а затем не заставляли рассказывать одну за другой истории о спасителе Америки. Теперь они спрашивали его жену: «О, так вы и есть та самая Элиза Гамильтон, которая затмила Элен Моррис на ее собственной вечеринке? Я так много о вас слышала».
Элиза, уверенная в себе, но в глубине души застенчивая, обнаружила, что оказалась в центре внимания общества, а не на его задворках, и хотя не утратила своей сдержанности, но охотно приняла новую роль «светской дамы», как она сама выразилась с легкой улыбкой, словно придуманное ею определение было не совсем подобающим.
– Раньше люди говорили, что я женился на тебе ради денег и фамилии, – шутливо ворчал однажды ночью Алекс, когда они, усталые, добирались до дома после очередной затянувшейся вечеринки. – А теперь говорят, что я женился из-за твоей красоты и очарования. И я могу лишь гадать, что, по их мнению, принес я в наш союз.
Элиза не могла не поддразнить его.
– Ты хорош в том, чтобы держать дверь или зонтик, и в крайнем случае вполне можешь зашнуровать корсет. Девушка справилась бы хуже.
За эту остроту Алекс заставил ее расплачиваться всю ночь напролет.
Какой бы насыщенной ни была их общественная жизнь, несколько дней спустя Алекс шел отнюдь не на очередную вечеринку. Он направлялся к дому своей самой главной клиентки. Пивная Растона занимала первый этаж трехэтажного здания, также как и таверна Самюэля Франсеса «Голова королевы», расположенная в паре кварталов отсюда, на углу Жемчужной и Бродвея. Второй этаж был отведен под комнаты внаем, и в некоторых из них постояльцы жили месяцами, тогда как другие сдавались на ночь. Третий этаж просторного здания занимали апартаменты миссис Чайлдресс и двух ее детей. Алекс торопливо прошел сквозь шумный трактир. Теперь подавальщицы уже узнавали его, поэтому, попросив, чтобы наверх подали пинту темного – вечер выдался холодным, и ему нужно было чем-нибудь согреть внутренности, – Алекс быстро преодолел два лестничных пролета. Лестница была довольно узкой и примыкала к главной печной трубе здания, поэтому здесь было тепло, и к тому времени, как Алекс добрался до закрытой двери в апартаменты, его щеки разрумянились. Он потянул за цепочку и услышал звонок колокольчика в глубине апартаментов.
Спустя несколько мгновений миссис Чайлдресс сама открыла дверь. Она давно уже распустила домашнюю прислугу, а в пивной и в номерах держала лишь самых необходимых работников. Номера продолжали приносить ей неплохой доход, но проценты по займу, взятому, чтобы купить здание на Бакстер-стрит, которое отняли у нее вместе с перегонным оборудованием, съедали всю ее прибыль.
– Мистер Гамильтон, – воскликнула она, и ее лицо осветила улыбка, – я не ждала вас раньше завтрашнего дня! Прошу вас, входите.
Она отступила в сторону, и Алекс прошел в просторную прихожую. Здание Чалдрессов стояло на углу улицы, и ряды окон апартаментов выходили на обе его стороны, поэтому внутри было столько света, сколько мог обеспечить ранний февральский вечер.
Миссис Чайлдресс пригласила его в гостиную, огромную комнату с тремя высокими окнами в обрамлении тяжелых штор из голубого дамаска с бронзовым отливом. Она указала ему на обтянутую велюром софу, а сама устроилась в элегантном, хоть и далеко не новом, резном деревянном кресле. Сегодня на ней был не один из ее обычных траурных нарядов, а платье цвета полуночного неба с черной лентой, которая так изящно смотрелась на рукаве, что ее вполне можно было принять за украшение.
– Простите за беспокойство, миссис Чайлдресс, – сказал Алекс. – Я не знал, что вы сегодня не принимаете посетителей.
– О, ваши визиты никогда не доставляют мне ни малейшего беспокойства, мистер Гамильтон.
Алекс не мог сказать с уверенностью, но ему показалось, что на щеках миссис Чайлдресс появился легкий румянец. Время перевалило за четыре часа, и солнце садилось, а в комнате горела всего одна лампа.
Раздался стук в дверь, которая тут же открылась, впуская подавальщицу с кувшином в одной руке и двумя стаканами – в другой.
– Темное пиво для мистера Гамильтона, – сказала она, ставя принесенное на стол. – Я взяла на себя смелость принести два стакана.
– Спасибо, Салли. Не хотите ли чего-нибудь перекусить, мистер Гамильтон? Кухарка сегодня приготовила йоркширский пудинг, который согреет в самую холодную погоду.
– Что ж… – Алекс собирался поужинать дома, с Элизой, но среди блюд Ровены не было йоркширского пудинга.
