— Ты давай мне тут машину не ломай! — пригрозил Синицын. — Мы её остановим.
В этот момент, действительно, пошёл дождь, который в считанные секунды начал превращаться в ливень.
Даша мчалась вперёд, глаза застилали слёзы, она не понимала куда едет и зачем, верить в происходящее не хотелось. Внезапный дождь начал закрывать обзор. Дворники не прекращая бегали из стороны в сторону, но это мало чем помогало. Одномоментно, шальная мысль пронеслась в голове девушки: «Может быть погибну? Может Господь заберёт меня к сыну? Зачем теперь жить?».
По включённому радио, с которым она всегда ездила заиграла песня «Не отрекаются любя» А. Пугачёвой. Музыка и слова смешивались с её внутренней, душевной болью. Она вспоминала сына…
Как живые перед её глазами проплывали все события: момент его рождения, когда этот маленький, непонятный, кричащий комочек положили ей на живот, её слёзы счастья в этот момент, слова Владимира: «Какой богатырь! Вырастет настоящим мужчиной. Спасибо, родная!» — его искреннюю радость и лучезарный взгляд. То, как она впервые увидела улыбку Глеба на День Матери; как он в первый раз пошёл, когда Владимир вернулся из длительной командировки; как увидел море первый раз в жизни и радовался ему… Миллион моментов, которые уже и забываться начали в суете будней.
Появилась какая-то резкая боль в сердце, начала кружиться голова, но Даша уже не обращала на это внимания. Слёзы обжигали кожу, она плакала и начала кричать в голос до хрипоты, одновременно пытаясь удерживать руль и хоть как-то рассмотреть дорогу.
Внезапно, какая-то машина обогнала её и резко перегородила путь. Суворина увидела автомобиль в последний момент и еле успела надавить на тормоз. Резко остановилась. Ей было всё равно.
Ливень заливал окна, по радио надрывно и как-то болезненно пела Пугачёва: «
Девушка без сил упала на руль и продолжала рыдать, не замечая, что уже долгое время в её окно настойчиво стучал Лёша, стоя на улице под дождём. Она его увидела случайно. Посмотрела как-то отстраненно, как будто встретила незнакомца и это он колотит по стеклу.
— Даша, Дашенька, открой дверь! Я прошу тебя, открой! — мужчина ломился в машину, дергая за заблокированную изнутри дверь.
Ему было всё равно, что он уже долго стоит под ливнем. Корней одновременно пытался сигналить ей, чтоб привлечь внимание, потом хотел выломать дверь, но Щербатов-младший остановил его резкие порывы.
Наконец, дверь машины медленно открылась. Даша откинулась на спинку сидения и молча смотрела на него стеклянным, пустым, безмолвным взглядом. В нём не было ничего кроме пустоты. Из её глаз катились слёзы.
— Дашка, так нельзя, давай, выходи. — он осторожно потянул её, взяв за руку.
Девушка поддалась и, шатаясь, вышла из автомобиля. В ту же минуту, она резко обняла его и прижалась, дрожа всем телом, будто, не сделай так, она упала бы. Дрожь била от макушки до пят и Дарья прижималась к его груди, будто маленький птенец, выпавший из гнезда и отчаянно ищущий защиты.
— Ну всё, всё, я рядом. — попытался успокоить её двоюродный дядя, крепко обняв и гладя по спине.
— Лешенька, — прохрипела еле слышно Суворина. — я жить не хочу… — её слова были сказаны почти шёпотом. Казалось, сердце вот-вот остановится.
— Даш, пойдём в машину Корнея. Не надо под дождём стоять, пойдём. — Алексей приобнял её за талию и поддерживая под руку повёл ко внедорожнику Синицына.
— Лех, я тогда поведу дашкину машину, а ты садись с ней в мою. — принял решение алёнин муж.
Он вообще не особо умел успокаивать женщин, а в этой ситуации и вовсе был растерян где-то глубоко внутри. Единственное, на что хватало Корнея, — помочь Алексею принять правильные решения в так называемом «плане перехвата», который подходил к концу.
Что было дальше, девушка не помнила. Она ехала молча уставившись в лобовое стекло, по которому отчаянно хлестали струи воды и сквозь них смотрела на жёлтую осеннюю листву, облетающую с деревьев. Ей казалось, что что-то внутри неё надломилось, что-то непременно важное и нужное, такое, без чего люди не живут…
Аккуратно ведя машину, Леша то и дело посматривал на племянницу. Она затихла, больше не рыдала. Её красивые волосы растрепались по спинке сидения, где она сидела в не совсем естественной позе, будто полулёжа. Серо-зелёные глаза, сейчас всё больше отдавали именно серым оттенком, в них словно застыл туман. Взгляд был пустым, безжизненным.
Ливень не прекращался, только сильнее усиливался щедро омывая землю.
