– Никто. Даже на миг не могли себе представить.
– А Клиффорд?
– Думаю, тоже не поверил. Просто отмахнулся, не задумываясь. Но, разумеется, видеть ему меня после этого было не очень приятно.
– У нас будет ребенок.
С его лица как губкой стерло все чувства и мысли. Глаза потемнели; на нее точно смотрел дух черного пламени.
– Скажи, что ты рад! – Конни безотчетно потянулась к его руке. Она видела – в его лице на миг отразилось торжество. Но тут же исчезло, подавленное чем-то ей непонятным.
– Это – будущее, – проговорил он.
– Но разве ты не рад? – настаивала она.
– Я не верю в будущее.
– Ты только не волнуйся, это не накладывает на тебя никаких обязательств. Клиффорд будет растить его как своего родного ребенка, он даже обрадуется.
Конни заметила, как он побледнел, весь как-то съежился. И молчал.
– Мне лучше вернуться к Клиффорду и подарить Рагби-холлу маленького баронета?
Он глядел на нее, бледный, отчужденный. По лицу пробежала нехорошая усмешка.
– Ты не скажешь, конечно, кто отец ребенка?
– А Клиффорд все равно примет его. Если я захочу.
Он немного подумал и сказал, явно обращаясь к себе:
– В самом деле, а почему бы и нет?
И опять оба как воды в рот набрали – пропасть между ними ширилась.
– Скажи, ты хочешь, чтобы я вернулась к Клиффорду? – спросила Конни.
– А что ты сама хочешь?
– Я хочу жить с тобой, – сказала она просто. Наперекор ему языки пламени побежали сверху вниз по телу, и он уронил голову. Затем вскинул на нее глаза, в них было то же далекое, отчужденное выражение.
– Подойдет ли тебе эта жизнь? У меня ведь ничего нет, – сказал он.
– У тебя есть то, чего нет у большинства мужчин. И ты это знаешь.
– Да, знаю, в каком-то смысле. – Подумав немного, он продолжал: – Обо мне говорили, что характер у меня женский. Это не так. И не этим объясняется то, что я не хочу убивать птиц, не гонюсь за деньгами и не забочусь о преуспевании. Я мог бы далеко пойти в армии, но я не люблю армию. Хотя я прекрасно ладил с солдатами. Солдаты любили меня, а когда я сердился, они испытывали что-то подобное священному ужасу. Наша армия мертва, потому что ею командуют тупоголовые идиоты. Я люблю солдат, и они меня любили. Но я не выношу наглое, идиотское высокомерие сильных мира сего. Вот почему я и не преуспеваю. Я ненавижу беззастенчивую власть денег, ненавижу бесстыдное высокомерие правящих классов. Вот видишь, что я могу предложить женщине в этом мире.
– При чем здесь «могу предложить»? Это не деловое соглашение. Это любовь. Мы любим друг друга.
– Ты не права. Это не просто любовь. Жизнь – это движение, продвижение вперед. А моя жизнь катится не по той колее, по какой надо. Я знаешь кто – неиспользованный билет. И я не имею права втравливать женщину в мою жизнь. Во всяком случае, до тех пор, пока моя жизнь как-то не образуется, не обретет цели, какого-то импульса, чтобы нам двоим удержаться на плаву. Мужчина должен быть всерьез занят каким-то делом, если думает связать свою жизнь с женщиной и если это настоящая женщина. Я не могу быть просто твоим наложником.
– Почему?
– Потому что не могу. И ты такого мужа очень скоро возненавидишь.
– Ты все еще не веришь мне?
Он опять усмехнулся:
– У тебя деньги, положение. Решения принимаешь ты. Я не могу делать в жизни только одно – спать с женой.
– А что еще ты можешь?
– Ты вправе задать этот вопрос. Мое занятие – зыбкий образ, но сам-то я все-таки вижу себя еще кем-то. Для меня моя дорога ясна, но другие не видят ее. Так что я могу их понять.
– А если ты будешь жить со мной, твоя дорога перестанет быть ясной?
Он долго думал, пока ответил:
– Возможно.
– А какая она, эта дорога? – тоже подумав, спросила Конни.
– Говорят тебе, она невидима, я не верю в этот мир, в деньги, в преуспевание, не верю в будущее цивилизации. Если у человечества и есть будущее, то наше нынешнее общество должно быть коренным образом изменено.
– А каким должно быть это будущее?
– Одному Богу известно. Мне что-то мерещится, но ясно видеть мешает злость. Нет, сейчас я не знаю, каково будущее человечества.
– Хочешь, я тебе скажу? – Конни не сводила глаз с его лица. – Хочешь, я тебе скажу, что есть у тебя, чего нет у других мужчин? И что в конечном итоге определит будущее. Хочешь скажу?
– Ну скажи.
– Смелость в чувствах. Вот что отличает тебя от всех. Ты гладишь мою попу и говоришь, что она прекрасна.
Усмешка опять пробежала по его лицу.
– Вот, оказывается, что!
И снова молчание.
