И назавтра после обеда она пошла в лес. Широкая лиственничная аллея, петляя, вывела ее к источнику, называли его Иоаннов колодец. На этом склоне холма было холодно, и ни одного цветочка меж сумрачных лиственниц она не нашла. Маленький, обжигающе холодный ключ бил из земли, кругом выложенной белыми и красными камушками. Ледяная, чистейшая вода! Капли – что алмазы! Это новый егерь, несомненно, обложил источник чистыми камнями. Чуть слышно журчит вода, тонкой струйкой сбегает по склону. А над головой шумят лиственницы, сейчас они, голые и по-волчьи ощетинившиеся, смотрят вниз на темную землю, но не заглушить им источника, который звенит-журчит серебряными колокольцами.
Мрачновато здесь, холодно и сыро. Хотя к источнику напиться ходили люди не одну сотню лет. Больше не ходят. Давным-давно зарос вытоптанный подле него пятачок, и сделалось это место холодным и печальным.
Она встала и медленно пошла домой. Вдруг справа ей послышался ритмичный стук, и она остановилась. Может, дятел? Или кто молотком бьет? Нет, определенно молоток!
Вслушиваясь, пошла она дальше. Меж молодых елочек обозначилась тропа – вроде бы бесцельная, в никуда. Но что-то подсказало ей, что по тропе этой ходят. И она отважно свернула на нее, пробралась меж пушистыми елями и вышла к маленькой дубраве. Тропа вела дальше, а стук молотка слышался отчетливее; несмотря на то что по вершинам деревьев гулял шумный ветер, в лесу стояла тишина.
Но вот открылась укромная полянка, на ней – лачужка из нетесаных бревен. Конни никогда здесь не бывала! Наверное, именно в этом сокрытом от глаз уголке и устроили фазаний питомник. Егерь в одной рубашке стоял на коленях и что-то приколачивал. К Конни с лаем бросилась собака, егерь встрепенулся, поднял голову, В глазах мелькнула тревога.
Он поднялся. Молча поклонился, не сводя с Конни выжидательного взгляда. А она, не чуя под собой ног, шагнула навстречу. Его раздосадовало вторжение: ведь уединение он ценил превыше всего – единственное и последнее, что осталось у него от свободы.
– Я никак не могла взять в толк, что за стук, – начала она, вмиг потеряв дыхание, почти шепотом, испугавшись его прямого взгляда.
– Да вот, клетками для птенцов занимаюсь, – сказал он, нарочито растягивая звуки.
Конни не знала, что ответить, у нее подкашивались ноги.
– Вы позволите, я на минутку присяду? – попросила она.
– Заходите, – бросил он и первым пошел к хибарке, отшвыривая ногой ветки и всякий мусор. Он подвинул табурет, сколоченный из ореховых поленец.
– Может, чуток подтопить? – спросил он, непонятно почему снова ударяясь в деревенское просторечие.
– Не беспокойтесь, пожалуйста, – быстро проговорила Конни.
Он взглянул ей на руки – от холода они посинели, – проворно закинул в сложенный из кирпичей камин в углу несколько сучьев, и желтые языки пламени устремились ввысь, к дымоходу. Освободив место подле огня, он предложил:
– Сюда садитесь, обогрейтесь малость.
Конни послушно пересела. Удивительно заботливая властность этого человека подействовала на нее. Конни вытянула к огню руки, потом подбросила поленец, а Меллорс вышел и вновь принялся что-то мастерить. Сидеть в углу подле очага ей вовсе не хотелось, куда приятнее смотреть с порога, как работает егерь, но ничего не поделаешь: придется уступить хозяйской заботливости.
Комнатка ей понравилась. Стены обшиты некрашеными досками, посредине стол и табурет, рядом – простой самодельный верстак, ящик с инструментами, доски, кучка гвоздей. На стене развешано самое необходимое: топор, тесак, капканы, дождевик, чем-то набитые мешки. Окна в хижине не было, свет проникал через открытую дверь. Конечно, здесь грязь и хлам, но для Меллорса хибарка эта – вроде святилища.
Она вслушалась: не очень-то бодро стучит егерский топор. Видать, крепко задет Меллорс, ведь посягнули на его уединение, и кто! Женщина! С ними бед не оберешься. А он уже дожил до той поры, когда осталось лишь одно желание – побыть одному. И все ж не в силах он исполнить даже это, ведь он человек подневольный, а хозяева мешают.
И особенно не хотелось ему видеть рядом женщину. Его наполнил страх, не зажила еще рана с прошлых времен. Нужно, чтоб его оставили в покое, не оставят – он умрет. Он полностью отрешился от мира, найдя последнее пристанище в лесу, где можно надежно спрятаться.
Конни согрелась у камина, огонь она развела побольше, и скоро в комнате стало жарко. Она перебралась к двери и села у порога – оттуда видно, как работает егерь. Он будто и не замечал ее, хотя и чувствовал взгляд. Но работал как ни в чем не бывало, сосредоточенно и споро; бурая собака сидела, поджав хвост, рядом и бдительно поглядывала по сторонам.
