Не удалась эта прогулка. Меж Клиффордом и Конни возникла некая натянутость. Оба пытались ее не замечать, но от этого она не пропадала. Вдруг со всей силой женского наития Конни начала рвать узы, связующие ее с Клиффордом. Хотелось освободиться от него, от пут его ума, слов, от его одержимости собственной персоной, неизбывной, нескончаемой самовлюбленной болтовни.
Снова зарядили дожди. Но через день Конни пошла в лес, не убоявшись погоды. И сразу направилась к сторожке. Дождь был совсем не холодный, лес стоял молчаливый и задумчивый, скрытый пеленой измороси.
Вот и поляна. Никого! Сторожка заперта. Конни села на бревенчатое крыльцо под навесом, свернулась в комочек, чтобы подольше сохранить тепло. Так и сидела, глядя на дождь, слушала, как он едва слышно шуршит по земле, как вздыхает ветер в вершинах деревьев, хотя казалось, ветра нет вообще. Вокруг стояли могучие дубы, почерневшие от дождя, полные жизни, дерзко раскинув сильные ветви. Травы на земле почти не было, там и сям выглянули первоцветы, кое-где виднелись кусты калины и сизо-бурые заросли куманики. Прошлогодний папоротник полег и скрылся за зелеными круглыми листиками анемонов. Может, здесь одно из неопороченных мест. Неопороченное! А весь мир погряз в пороке.
Но не все можно опорочить. Банку сардин, например. А сколько на свете таких женщин, закрытых со всех сторон! Сколько мужчин! Но земля беззащитна, ее всякий опорочит…
Дождь стихал. В дубраве чуть посветлело. Конни встала, хотела идти дальше, однако с места не тронулась. Ее уже пробирал холод. Но обида, снедавшая душу, давила и не пускала, сковала по рукам и ногам.
Опорочена! Да, она опорочена, хотя ее никто и пальцем не тронул. Опороченность мертвыми словами неприлична, а мертвые идеи – словно навязчивый бред.
Подбежала мокрая бурая собака, но не залаяла, завиляла хвостом, слипшимся, точно перо, торчком. Следом вышел мужчина в мокрой черной клеенчатой, как у шоферов, куртке. Лицо у него тронул румянец. Конни показалось, что он внутренне напрягся, хотя и не замедлил шаг; а она так и стояла на сухом пятачке под навесом. Он молча козырнул и двинулся прямо на нее. Конни посторонилась.
– Я ухожу, – сказала она.
– Вы ждали, чтоб зайти? – спросил он, глядя мимо Конни на сторожку.
– Да нет, я всего несколько минут под навесом посидела, – спокойно и с достоинством ответила она.
Он посмотрел на женщину. Похоже, она замерзла.
– Значит, у сэра Клиффорда второго ключа не нашлось, – вывел он.
– Нет – и не надо. Здесь, на крыльце, сухо. До свидания! – Как ей претил его просторечный выговор!
Он внимательно посмотрел на нее. Потом, подняв полу куртки, сунул руку в карман брюк и вытащил ключ:
– Хотите – берите, вот вам ключ, а я птичник в другом месте устрою.
Конни посмотрела ему в лицо:
– Не понимаю.
– Чего же понимать-то? Я найду, где фазанов растить. Вам здесь нравится, вот и приходите. И я под ногами у вас вертеться не буду. – Говорил он очень небрежно, глотая звуки, и Конни не сразу поняла, что он имеет в виду.
– Зачем вы коверкаете язык? Говорите как положено, – холодно уронила она.
– Надо ж! А я‑то думал, я как положено.
Конни замолчала, в душе разгорался гнев.
– Так, значит, коли вам ключ надобен, забирайте. Или нет, погодите уж до завтрева. Я уж тут приберу, чтоб все чин чинарем было.
Конни разозлилась не на шутку:
– Мне не нужен ваш ключ! Я не хочу, чтоб вы отсюда уходили! Я не собираюсь выгонять вас из собственной сторожки. Мне просто хотелось иногда приходить сюда, посидеть, как сегодня. Впрочем, и на крыльце неплохо, так что оставим этот разговор.
В голубых глазах егеря вспыхнул недобрый огонек.
– Что вы, – заговорил он, снова растягивая звуки и проглатывая окончания. – Вашей милости здесь рады, как солнышку ясному, пожалте, вам и ключ, и все, что душеньке угодно. Только у меня тут работы непочатый край, за птицей глаз да глаз нужен. Зимой-то я сюда и не заглядываю, а вот весной для сэра Клиффорда фазанов надобно растить… Разве вашей милости угодно, чтоб я тут мельтешил да стучал-колотил, пока вы тут?
Конни слушала со смутным удивлением.
– С чего вы взяли, что помешаете мне? – спросила она.
Он пытливо посмотрел на нее.
– Вот незадача! – бросил он значительно. Конни покраснела.
– Ну что ж! – наконец решилась она. – Не стану вас беспокоить. Хотя я не прочь посидеть тут и посмотреть, как вы возитесь с птицами. Мне это даже по душе. Но раз вы считаете, что я вам помешаю, не бойтесь, я не стану вам докучать. Вы же не у меня служите, а у сэра Клиффорда.
Странно прозвучали эти слова, с чего бы? Но задумываться она не стала.
– Что вы, ваша милость. Эта сторожка принадлежит вам. Она к вашим услугам в любое время. А меня можно за неделю отсюда выдворить. Стоит только…
– Только – что? – опешила Конни.
Он по-шутовски заломил шляпу:
– Стоит вам только захотеть – и сторожка ваша, приходите когда хотите. Я не буду под ногами крутиться.
– Ну зачем вы так! Вы же культурный человек. Вы, может, думаете, я вас боюсь? Почему я вообще должна на вас внимание обращать? Какое мне дело, тут вы или нет? Почему это должно меня волновать?
