Каждое движение сухопарого тела неспешно, но проворно. Вот клетка готова. Меллорс перевернул ее, проверил раздвижную дверцу, отложил в сторону. Поднялся, принес старую клетку, поставил на колоду, подле которой работал, присел на корточки, потрогал прутья – некоторые сломались под пальцами. Он принялся вытаскивать гвозди. Потом перевернул клетку, задумался. Женщины рядом будто бы и вовсе не было – егерь забыл о ней или искусно делал вид, что забыл.
А Конни не сводила с него глаз. Ей виделось то же отчуждение, та же обособленность, что и в первый раз, когда она увидела его полуголым; одежда не скрыла отчужденности зверя-одиночки, томимого воспоминаниями. Душа егеря в ужасе бежала от любого общения с людьми. Даже сейчас молча и терпеливо он старался отдалиться от нее. Но спокойствие и безграничное терпение это исходило от человека нетерпеливого и страстного – вот что угадала Конни всей своей плотью. Поворот головы, движения проворных, спокойных рук, чувственный изгиб его тонкого стана – во всем сквозит терпение и отчужденность. Глубже и шире, чем она, познал он жизнь, глубже и шире и его раны, жизнью нанесенные. И сразу стало легче бремя собственных невзгод и забот, убавилось бремя ответственности.
Как в полузабытьи, сидела она на пороге, не ведая ни времени, ни окружения. Так увлекли ее собственные грезы, что она не заметила острого, быстрого взгляда Меллорса. А он увидел застывшую, полную ожидания женщину. Женщина ждет! И в паху, в копчике у него точно ожгло огнем. Вот напасть! Он едва не застонал. Со смертным страхом и отвращением думал он о любой попытке сблизиться с людьми. Ну почему, почему бы ей не уйти, не оставить его одного? Он боялся ее воли, ее новомодной женской настойчивости. Но еще больше страшился ее холодной аристократической наглости, с которой Конни делала что хотела. Ведь он для нее лишь работник. Он ненавидел Конни за то, что она пришла.
А она наконец пробудилась от грез и смущенно поднялась с табуретки. День клонился к вечеру, но уйти она была просто не в силах. Она подошла к егерю. Тот заметил, встал навытяжку, измученное лицо застыло и потускнело, лишь глаза внимательно следили за Конни.
– Здесь у вас хорошо, так покойно, – заметила она. – Я здесь в первый раз.
– Неужели?
– Пожалуй, я буду сюда иногда наведываться.
– Как вам угодно.
– Вы запираете дверь, когда уходите?
– Да, ваша милость.
– А не могли бы вы и мне дать ключ, чтоб я иной раз зашла посидела. У вас есть второй ключ?
– Вроде как и нет, чего-то не припомню. – Он снова заговорил на деревенский манер. Конни смешалась: ведь это он ей в пику делает. Да что ж это в самом деле! Он, что ли, хозяин хибары?!
– И нельзя сделать второй ключ? – вкрадчиво спросила она, но за вкрадчивостью этой сквозило женское своеволие.
– Второй! – хмыкнул егерь и пронзил ее негодующим и презрительным взглядом.
– Да, второй! – покраснев, твердо ответила Конни.
– Вам бы лучше сэра Клиффорда спросить, – как мог сопротивлялся егерь.
– И верно! У него может быть второй ключ. А нет – так мы новый закажем с того, что у вас. Одного дня на это хватит. На сутки, надеюсь, вы сможете одолжить ключ.
– Не скажите, сударыня! Чего-то я не знаю, кто б из местных ключ мог смастерить.
Конни снова вспыхнула. На этот раз от ярости.
– Не беспокойтесь! Этим я сама займусь.
– Как пожелаете, ваша милость!
Взгляды их встретились. Он смотрел холодно и с презрением, что его отнюдь не красило; она – пылко и решительно.
Но сердце у нее замерло, она увидела, сколь неприятна егерю, ведь она пошла против его воли. А еще она увидела, как на него накатывает бешенство.
– До свидания, Меллорс!
– До свидания, ваша милость.
Он отдал честь и, круто повернувшись, ушел. Конни пробудила в нем злобу, дремавшую до поры, сейчас же злоба эта вскинулась и рыкнула на незваную гостью. Но на большее сил нет! Нет! И Меллорс это знал.
Конни тоже рассердилась, и тоже на своеволие, только на мужское. Слуга, а тоже нос задирает! И мрачно побрела домой.
На холме, у большого бука, она увидела миссис Болтон – та, очевидно, высматривала хозяйку.
– Я уж вас обыскалась, ваша милость! – радостно воскликнула она.
– И что, меня ждут какие-то дела? – удивилась Конни.
– Да нет, просто сэру Клиффорду давно пора пить чай.
– А почему ж вы его не напоили, да и сами бы с ним посидели.
– Что вы, разве мне за господским столом место? Да и сэру Клиффорду такое пришлось бы не по душе.
– Почему? Право, не понимаю.
Она прошла в кабинет к Клиффорду и увидела на подносе старый латунный чайник.
– Клиффорд, я опоздала? – спросила она, положила цветы, взяла чайницу, так и не сняв шляпки и шарфа. – Прости меня! Почему ж ты не попросил миссис Болтон заварить чай и напоить тебя?
– Мне такая мысль и в голову не пришла, – язвительно проговорил он. – Представить миссис Болтон во главе стола мне, право, крайне трудно.
– Ну, чайник-то она б своим прикосновением не осквернила.
Клиффорд с любопытством взглянул на нее:
– Что ты делала весь день?
– Гуляла, отдыхала в одном укромном месте. А знаешь, на остролисте еще остались ягоды.
