– Вы давно потеряли мужа? – спросила она миссис Болтон, беря очередной цветок и опуская его в ямку.
– Двадцать три года назад, – ответила миссис Болтон, осторожно разделяя рассаду на отдельные ростки. – Его принесли домой… Да, уже двадцать три года назад!
К горлу Конни подкатил комок. Как все просто и страшно: «Двадцать три года назад!»
– Почему он погиб? – спросила она. – Он был с вами счастлив?
Естественный вопрос одной женщины к другой. Миссис Болтон тыльной стороной ладони откинула со лба волосы:
– Не знаю, ваша милость. Он не любил подчиняться; я даже скажу, он мало с кем и дружбу водил. С норовом был. Не любил кланяться. Это его и сгубило. Не очень он и берегся. Шахта во всем виновата. Ему никак нельзя было там работать. Отец отвел его в шахту, он еще был мальчишкой. А уж как перевалит за двадцать, уйти трудновато. Куда уйдешь-то?
– А он говорил, что ненавидит шахту?
– Нет, никогда не говорил. Чтобы он сказал «ненавижу»? Нет, не припомню. Только, бывало, сморщится. Он ничего не боялся, как-то не думал о плохом. Знаете, как весело шли на войну первые новобранцы? И сразу все полегли там. Вот и он был такой же. А вообще-то он парень был с головой. Только не берегся. Я ему сколько говорила: «Никого не жалеешь, ни себя, ни других». А он жалел. Помню, как он сидел рядом со мной, – я тогда первенького рожала. Молчит и такими глазами смотрит, точно это не он, а сама судьба на меня глаза вытаращила. Тяжело мне пришлось, и я же еще его и успокаивала: «Ничего, говорю, все обойдется». А он как зыркнет на меня и улыбнется так-то странно… И все молчал. Только потом, думаю, ему уже никогда не было со мной хорошо… ночью, в постели. Я ему, бывало, говорю: «Да что это с тобой!» Даже сержусь, а он молчит… Не хотел, что ли, или не мог. Боялся, вдруг буду опять рожать. Я на его мать сердилась: зачем пустила его тогда ко мне? Нельзя было пускать. Мужчине что вошло в ум, то и засело. Хоть караул кричи.
– Это так на него повлияло? – изумилась Конни.
– Да. Не мог он взять в толк, что все это от природы – боль и все такое. Это-то и отравляло ему удовольствие. Я ему говорю: раз я не боюсь, так тебе-то чего бояться. А он мне: неладно все это.
– Он, наверное, был очень чувствительный, – заметила Конни.
– Вот-вот, чувствительный. С мужчинами всегда так, больно чувствительны где не надо. И я думаю, хотя он сам и не сознавал, он эту шахту ненавидел, ненавидел, и все. Когда он лежал в гробу, у него было такое лицо… Как будто он наконец-то освободился. Парень он был видный, красивый. У меня сердце так и разрывалось. Лежит такой спокойный, такой светлый, как будто рад, что умер. Он разбил мне сердце. А виновата во всем шахта.
Несколько все еще горьких слезинок скатилось по ее щекам. А Конни просто облилась слезами. День был такой теплый, пахло свежей землей, желтой сурепкой; весь сад набух бутонами, впитывая потоки солнечного света.
– Как же вы это пережили? – сказала Конни.
– Сама не знаю. Сначала я даже не очень и поняла, какая беда стряслась. И только все повторяла: «Мальчик мой, как ты мог уйти от меня?» И не плакала. У меня было такое чувство, что это понарошку, что он вот-вот вернется.
– А у него когда-нибудь было в мыслях уйти от вас?
– Конечно, нет, ваша милость. Это я так, по глупости говорила. И все ждала, ждала его. Особенно по ночам. Проснусь и тоскую, ну почему, почему его нету рядом, в постели. Это не я сама, это мои чувства не верили, что его никогда уже не будет со мной. Мое тело ждало его: вот придет он и ляжет под бочок. И мы опять будем вместе. Умирала, так хотела почувствовать его тепло. А он все не шел. Я ждала его сто, тысячу ночей, много лет. Пока вдруг не поняла – никогда его со мной не будет, никогда.
– Вам не хватало его близости? – спросила Конни.
– Да, ваша милость, вот именно. Его близости. И сколько я жива, я никогда не смирюсь с этим. И если есть Бог, мы встретимся с ним на небе. И тогда опять ляжем вместе в обнимку.
Конни со страхом посмотрела на все еще красивое, искаженное горем лицо. Еще одна страдалица в Тивершолле. «Опять ляжем вместе в обнимку». Да, любовные узы нелегко рвутся.
– Не приведи бог, чтобы мужчина вошел тебе в плоть и кровь, – сказала она.
– Ах, ваша милость. Это и есть самое страшное. Я думаю иногда, люди хотели, чтобы его убило. Шахта хотела. Если бы не шахта, если бы не они, нас бы ничто никогда не разлучило. Если мужчина и женщина любят друг друга, все-все стремится их разлучить, все против.
– Если любовь настоящая.
– Да, ваша милость. В мире столько жестокосердных людей. Он уйдет утром на шахту, а я думаю: нельзя, нельзя ему туда ходить. А чем бы еще он мог зарабатывать? Чем?
В последних словах миссис Болтон Конни уловила до сих пор тлевшую ненависть.
– Неужели близость с мужчиной помнится так долго? – вдруг спросила Конни. – Прошло столько лет, а для вас это было как вчера.
