– Ну и пусть, – сказала она. – Мы ведь только пьем чай. А где ложки?
Он протянул руку, выдвинул ящик в столе. Конни села за стол в конус льющегося из двери света.
– Флосси! – позвал он собаку, лежавшую на нижней ступеньке. – Ступай послушай! – приказал он, подняв вверх палец.
«Послушай» прозвучало очень выразительно. И Флосси потрусила на разведку.
– Вы чем-то расстроены сегодня? – спросила Конни.
Он обратил в ее сторону взгляд своих синих глаз и в упор посмотрел ей в лицо:
– Расстроен? Просто досада берет. Я ездил сегодня в суд за повестками: поймал на днях двух браконьеров. Ну и… а, не люблю я людей.
– Вам неприятно работать егерем?
– Неприятно? Отнюдь. При условии, что я сижу здесь в лесу и до меня никому нет дела. А вот ежели приходится торчать в присутственных местах и ждать, когда тебя одарит своим вниманием всякая сволочь, тогда я… Тогда я бешусь, – сказал он, усмехнувшись, как ей показалось, с вызовом.
– А вы могли бы жить ни от кого не завися?
– Жить только на пенсию? Думаю, что мог бы. Да, конечно, мог бы. Но мне надо работать, иначе я с тоски подохну. Я должен быть занят с утра до вечера. Делать что-то свое я сейчас не расположен. Вот и приходится работать на хозяина. Иначе через месяц-другой все заброшу, просто из-за чудовищного сплина. Так что в общем мне здесь неплохо, особенно последнее время. – И опять та же усмешка, граничащая с вызовом.
– Отчего у вас этот сплин? – спросила Конни. – Вы всегда в таком настроении?
– Почти всегда, – рассмеялся он. – Желчь разливается.
– Какая желчь? – спросила она.
– Желчь? – повторил он. – Вы не знаете, что такое желчь?
Конни разочарованно молчала. Он просто не замечает ее.
– Я через месяц уезжаю на какое-то время, – сказала она.
– Уезжаете? Куда?
– В Венецию.
– В Венецию? С сэром Клиффордом? Надолго?
– Наверное, на месяц, – ответила она. – Клиффорд со мной не едет.
– Он останется здесь? – спросил он.
– Да. Клиффорд не любит ездить из-за своего состояния.
– Бедняга! – искренне посочувствовал он. Немного помолчали.
– Вы не забудете меня за этот месяц? – спросила она.
Он опять поднял глаза и посмотрел на нее в упор.
– Забуду? – переспросил он. – Вы же знаете, человек ничего никогда не забывает. Так что память здесь ни при чем.
Конни хотела спросить: «А что же при чем?» – но вместо этого глухо произнесла:
– Я сказала Клиффорду: возможно, у меня будет ребенок.
На этот раз он посмотрел на нее долгим напряженным взглядом.
– Вот как! – сказал он наконец. – И что же он ответил?
– Он не возражает. Если все будут думать, что ребенок его, он будет даже рад. Правда, рад.
Конни не смела поднять на него глаза. Он долго молчал.
– Обо мне, разумеется, разговора не было?
– Нет. О вас разговора не было.
– Еще бы! Ему вряд ли пришлась бы по вкусу такая замена. Ну а откуда бы взялся этот ребенок?
– У меня в Венеции может быть роман, – сказала она, взглядом умоляя его о пощаде.
– Может, – произнес он медленно, – вы потому и едете?
– Нет, конечно. Я не собираюсь заводить там никаких романов.
– Значит, потом намекнете, что роман был в Венеции.
Опять замолчали. Он смотрел в окно, улыбаясь не то с горечью, не то с насмешкой. Ее задевала эта его усмешка.
– Вы что, не предохранялись? – вдруг сказал он. – Так же, как и я?
– Я это ненавижу, – пролепетала она.
Он посмотрел на нее, затем устремил взгляд в окно, по-прежнему чуть заметно улыбаясь. Молчание становилось невыносимым. Наконец он повернулся к ней и сказал, не скрывая иронии:
– Так вот зачем я вам понадобился – для ребенка.
Конни опустила голову.
– Нет, не совсем, – прошептала она.
– Не совсем? Как это – не совсем? – сказал он с явным желанием уколоть ее.
– Не знаю. – Конни с укором взглянула на него.
Он рассмеялся:
– И я не знаю.
Опять воцарилось молчание.
– Ну что ж, – начал он. – Как вашей милости будет угодно. Ну, вы родите. Сэр Клиффорд будет доволен. Я тоже ничего не потеряю. Напротив, судьба послала мне несколько прекрасных мгновений, действительно прекрасных. – С этими словами он, чуть не зевая, потянулся на стуле. – Вы воспользовались мной, – продолжал он. – Что ж, не вы первая, не вы последняя. Но хоть унижение в этот раз скрашено удовольствием.
Он опять потянулся, по телу у него пробежала мелкая дрожь, подбородок как-то странно выпятился.
– Это не так. У меня и в мыслях не было воспользоваться вами, – сказала Конни.
– Всегда готов к услугам вашей милости.
– Но вы мне очень нравитесь.
– Да? – рассмеялся он. – Вы мне тоже очень нравитесь, так что мы квиты.
И он посмотрел на нее изменившимся, потемневшим взглядом.
– Может, пойдем сейчас наверх? – спросил он дрогнувшим голосом.
– Нет, только не здесь. Не сейчас! – поспешно возразила она. Начни он настаивать, она бы покорилась – так сильно ее тянуло к нему.
Он отвернулся и, казалось, забыл о ней.
– Мне бы хотелось ощущать ваше тело. Так же, как ощущаете вы мое, – сказала она.
Он взглянул на нее и улыбнулся:
– Ну так идем!
– Нет-нет! Лучше в сторожке. Хорошо?
– А как я ощущаю? – спросил он.
– Когда ласкаете.
Взглянув на нее, он перехватил ее отяжелевший, неспокойный взгляд.
– Вам это нравится? – спросил он, все еще улыбаясь.
– Да, а вам?
