Я вдруг почувствовала, что ненавижу сидящую передо мной слепую женщину. Она была слишком идеальна, чтобы ее можно было вынести. Она, конечно, слепа, подумалось мне позднее, но даже собственную слепоту она как будто смогла превратить в какое-то преимущество, доведя ее, так сказать, до максимума. Милдред походила на существо из другого мира с этим ее струящимся из глаз светом, с блестящими волосами. Я не понимаю, как Калисто мог согласиться с ней развестись, подумала я снова. Никто не может захотеть отказаться от человека с таким достоинством. Огромное, ничем не пробиваемое достоинство, такое достоинство, которое никто не может сломить. Ни мужчина, ни время, никакой другой враг.
– Разве ты его не возненавидела? – спросила я. – За ложь и предательство?
– С женщинами надо быть осторожней, но мужская ложь относится к числу самых безобидных в мире вещей. Мужчины врут, чтобы защитить. Они думают, что защищают свое окружение, скрывая от него правду о своей истинной природе. И, учитывая, какова их истинная природа, их нельзя винить. Им часто присуще какое-то смутное понимание себя, которое вступает в контакт с их инстинктом защитника. Нельзя их за это ненавидеть. Ненавидеть мужчину за его ложь – то же самое, что ненавидеть скорпиона за то, что у него есть жало, или рыбу на дне моря за то, что она уродлива. Это совершенно бессмысленно, и единственный, кто рискует умереть от этой ненависти, это сам ненавидящий.
Я упорствовала:
– Но ложь есть ложь, как ни крути.
– Ради бога, избавь меня от этой твоей деревенской житейской мудрости. Раскрой глаза. В этом мире опасна не ложь во спасение. Нам нужно только верить в то, что они говорят. А вот им как раз приходится жить и мучиться. К тому же, врать не так-то просто, по крайней мере, если не хочешь превратить это в modus vivendi. Требуется хорошая память. Нужны ум и везение, и все это одновременно.
– А что было потом? С Калисто и женщиной, которую он любил?
