Любовники-полиглоты полностью

Он надел куртку и вышел. Я услышала, как за ним захлопнулась калитка. Я подошла ближе к окну, отражение моего лица стало больше. Я знала, что бы я увидела, если бы еще сильнее приблизила лицо к стеклу, заслонилась ладонями от света и посмотрела наружу. Я бы увидела тропинку в снегу, сосны и калитку. Воздух казался бы высоким и неподвижным, как бывает, когда на севере зима. «Калисто в его возрасте и с его прошлым ни за что не хватит сил начать долгий и трудный путь навстречу другому человеку. Ему ни за что не хватит сил». Я глубоко вдохнула, и почувствовала, что я словно укрепилась, как будто у меня ногти вдруг стали крепче или дыхательные пути очистились. Я пойду в спальню, достану вещи из ящика и возьму сумку. Открою дверь. Открою калитку. Увижу автобусную остановку. Пойду на остановку и буду ждать. Потом сяду на поезд до дома и найду Йонни в его фургоне. Интересно, можно ли добраться до фургона Йонни, не проходя мимо дома размазни. Есть ли там какой-то окольный путь или придется пройти мимо ее дома, где она, возможно, будет сидеть на веранде с детьми и собакой всей честной компанией, в то время как ее муж живет в прицепе в лесу. В таком случае я пройду мимо, не говоря ни слова. Если бы она крикнула: «Эй, ты кто? И что ты собираешься делать в фургоне?», я бы ответила, что меня зовут Эллинор и я хочу узнать у Йонни, поедет ли он со мной в Копенгаген. А потом я бы сказала Йонни: «У меня есть 50000 крон, ты поедешь со мной в Копенгаген?»

Мне казалось, я чувствую запах моря. Скоро я буду сидеть в поезде, подумала я. Скоро я увижу в окне, как мимо пролетают леса и глубокие озера.

Потом я поднесла ладони к вискам, прижалась лицом к окну и вгляделась в темноту.

Как-то раз, уже давно, я посчитал всех женщин, что у меня были. Я по-прежнему это делаю, и я вспоминаю их не по одной, а как заросли морской травы, растущей на морском дне в теплой воде. В Испании ее называют посидония. Эти водоросли колышутся в такт течениям, и когда ты проплываешь над ними, кажутся гармоничным целым – морской лес, чьи кроны с надеждой тянутся к поверхности. Некоторые женские тела сливаются в моей памяти друг с другом, как и лица, и имена, и голоса. Случается, я комбинирую новые тела с частями некоторых тел, которые я соединяю с частями других. Я делаю женщин из женщин. Удовольствия из удовольствий, и иногда – совершенства из совершенств. Однажды я собрал идеальную женщину. В воображении она была темноволосой, невысокой, пухлой, с вьющимися волосами, подстриженными каре. Она была смесью из восьми женщин, с которыми у меня были близкие отношения. Эта воображаемая женщина говорила на языке, которого я не понимал, поэтому не только любое общение было невозможно, но и все требования к нему теряли смысл. Это вселяло в меня чувство глубочайшего спокойствия. Если ей было грустно, я не мог ее утешить. Если радостно – я в любом случае это заметил бы. Я назвал ее Лолитой, именем, которое, на мой взгляд, звучит одновременно пошло и красиво.

Когда началась эта история, спина моей жены в некоторые ночи напоминала немое «нет» из кожи и костей. Если у человека такая спина, подумалось мне однажды, ему не нужны слова. Очень маленькая спина очень маленького человека с очень большим желанием проявлять практическую заботу о своем муже.

– Твой день придет, – обычно говорила она.

Каждый день она засовывала свои бежевые папки под мышку и шла на работу в свою контору. Там она сидела неделю за неделей, месяц за месяцем и, да, год за годом. Когда она приходила домой, лицо ее каждый день было белым, как бумага. Двадцать пятого числа каждого месяца на ее счет поступала зарплата.