У каждого из нас в жизни есть центральные элементы, события, которые решительно и безвозвратно нас изменяют. И есть люди, которые запускают эти события. Они могут казаться незначительными – так, размытые лица на фоне на фотографии, – пока однажды ты не понимаешь, что они все время находились в центре. Мы редко сознаем невероятную важность некоторых мгновений, когда мы их проживаем. Не замечаем, что они вырастают, как башни, и бросают тень на другие мгновения. Многое можно увидеть, только если бросить взгляд назад. А во взгляде назад присутствует ностальгия. Люди верят, что раньше было лучше, и хотят, чтобы было возможно оставить все в неприкосновенности и вернуться в прошлое. Память без ностальгии?
Я искренне намерен предпринять такую попытку.
Эта история началась в апреле. В Стокгольме все еще стоял холод, но, бросив взгляд над фьордом, можно было заметить зелень. Ее пока не удавалось разглядеть на отдельных деревьях, но из нашей квартиры виднелась светло-зеленая вуаль над рощами на другом берегу. Море было холодным, скалы – темными. На улице под окнами нашей квартиры люди сидели в открытых кафе, закутавшись в одеяла, сжимая в руках чашку. Мы частенько стояли у окна гостиной, свет бил нам в глаза, а мы наблюдали за происходящим. Я говорю «мы» так, будто мы с женой составляли гармоничное единое целое. Но, как я уже упоминал, это было совсем не так. Я не любил одиночество. Я чувствовал, что чего-то не хватает, что и я, и моя жизнь проявляемся не лучшим образом в этом несовершенном состоянии. Что касается замкнутого мирка, состоящего из двоих человек, которым я себя ограничил, то никаких сомнений у меня никогда не возникало – так жить просто-напросто невозможно. Мои органы, казалось, прекратили функционировать. Мое лицо опадало, напоминая не поднявшийся пирог. Я мог разочарованно спрашивать себя: почему ты так слаб, почему ты сдался? Мое восхищение всеми, кто умеет жить вдвоем, было безграничным. Я представлял себе, какие гигантские жертвы они принесли, чтобы справиться с этой ролью, выдержать опустошение с улыбкой на губах. Во мне была какая-то ущербность, не позволявшая мне поступить так же.
Утром, когда все началось, будильник прозвонил в обычное время, я встал и пошел на кухню, где за столом сидела моя жена и пила кофе.
– Доброе утро, – сказал я.
– Доброе утро, – сказала она.
Я направился в ванную, где принял душ и побрился. Потом вернулся на кухню и налил себе чашку кофе.
– Ты сегодня будешь писать? – спросила жена.
– Да, – ответил я.
– Ты собираешься писать дома?
– Нет.
Мне показалось, или она вздохнула с облегчением?
В то время я писал сборник рассказов о Стокгольме. Я был намерен повторить прогулки Сёдерберга по городу, но глядя на все современным взглядом.
Как слеп я был, не замечая затасканности этой идеи! Город есть город,
Итак, день начался. Я собирался посвятить историям пять часов. Я предвкушал, как я буду прогуливаться по улицам, выпью кофе в половине одиннадцатого, приятно проведу время за интроспекцией, которая принесет мне покой, похожий на глаз бури посреди шумной жизни. Я сунул в сумку ноутбук и доехал на метро до центра. Лучшие истории находишь там, где никто не думает о историях, где никто даже не в курсе, что истории существуют. Гавань, купе поезда, стройка, итальянские пригороды или раздевалка в городском бассейне. Со временем я развил способность чувствовать подобно охотничьей собаке запах возможностей такого рода. И теперь я наугад шел от Центрального вокзала по улице Васагатан в сторону Кунгсгатан и автовокзала. Когда я подошел к остановке автобусов до аэропорта, мимо меня прошли три женщины. Они были веселы, молоды, и их волосы развевались на прохладном весеннем ветру. На них были короткие юбки и туфли на высоких каблуках. Чулки из материала, похожего на шелк, обтягивали их ноги и блестели в утреннем свете. От женщин исходил аромат молодости и духов. «Любовница?» – подумал я. Судьба помогает тому, кто помогает себе сам. Я медленно пошел следом за ними.
