Любовники-полиглоты полностью

– Что делают со старыми броненосцами «Потемкин», которые не понимают, что им пора на слом? – шепнул он, кивнув вслед женщине.

Я уверен, что она услышала его слова. Со своего места на диване я мог видеть, как она вздрогнула и подняла голову, а потом принялась приводить в порядок какие-то вещи в приемной.

– Я считаю, что то, что имеет за плечами годы и несовершенно, намного интереснее, чем новое и идеальное, – сказал я чуть громче, чем нужно. – Но нужно уметь видеть.

Мужчина потягивал кофе и смотрел на меня пустым взглядом.

– Видеть? Вы сказали видеть?

– Искусство тоже находится в глазах смотрящего.

Я стыдился своей банальности, но утешал себя тем, что для собеседника это, вероятно, звучало как великая мудрость. Но я явно ошибался.

– Какая чушь! – воскликнул он. – Какая претенциозная чушь. Вы хоть знаете, сколько я уже пытаюсь избавиться от этой старой развалины? Но она же вцепилась в это место зубами. Она знает, что ей нигде ничего не светит. Вот и цепляется.

Говоря это, толстяк слегка приподнял верхнюю губу, которая подрагивала, как у хищного зверя. Полумесяц приоткрылся и обнажил между висящими мешками ряд желтых зубов.

– Так ведь и вы, и я, и, вероятно, все человечество, поступили бы так же, окажись мы в таком положении, – сказал я.

Бычьи глаза снова уставились на меня.

– Она цепляется, – повторил мой собеседник. – Как пиявка. Если надо от нее избавиться, придется ее отрезать.

– Мне пора идти.

– Однажды она меня прокляла.

– Простите?

– Да. Она сказала: «Я вас проклинаю». Как будто она вылезла из какой-то древней библии. Она совсем ку-ку. Совсем ку-ку. Ее следовало бы запереть. Или пристрелить. Запереть или пристрелить, одно из двух.

– Мне пора идти.

– Вам же нужно было вдохновение.

– Его я уже почерпнул.

– Над чем вы работаете?

– Я писатель.

– Писатель! – воскликнул он. – Вы писатель?! Так ведь и я тоже!

Он встал, расплывшись в счастливой ухмылке, и достал из заднего кармана маленький блокнот. Пропитанный потом, сплющенный блокнот. Мне не удалось отогнать картинку, как он лежал, прижатый к огромному заду толстяка, и в него проникали испарения тела, пока его владелец ездил вверх и вниз по эскалаторам World Trade Center. Тошнота, которую я ощущал, стала сильнее. Он открыл блокнот, с широченной улыбкой полистал его, бросил быстрый взгляд на секретаршу, а потом начал читать. Стихотворение было невыносимо плохим. Я, окаменев, сидел на диване. Женщина теперь стояла на ресепшен, повернувшись к нам спиной, но на стене висело зеркало, в котором я мог видеть ее лицо. Она презрительно улыбалась, пока ее начальник декламировал свое творение. Женщина стояла, подняв руку, и разглядывала ногти, и все это время улыбка не сходила с ее лица. Наконец толстяк закончил читать и снова уселся в кресло.

– Уф, – выдохнул он и провел рукой по лбу. – Как тяжело катализировать поэзию.

– Катализировать?

– Катализировать. Это от katharsis. Вы не знаете греков? Не стоит писать книг, если не знаешь греков.

Я подумал про себя, что надо бы досчитать до десяти, а потом подняться и уйти оттуда. Когда я досчитал до семи, мужчина снова заговорил:

– Думаю, у меня червь.

– Что?

– Да, думаю, что так. Я думаю, что во мне живет червь.

– Червь? – переспросил я.

– Да. Я знаю, это звучит странно, но я уверен почти на сто процентов. Он живет во мне и поедает меня.

Он метнул на меня взгляд, и мне показалось, что у него на щеках появился легкий румянец. «Что же сегодня за день-то? – подумалось мне. – Люди подходят ко мне и сообщают, что хотят покончить с собой и что в них живет червь. Что же это за день, и что такое на самом деле World Trade Center?

– Наверное, вам стоит обратиться к врачу, – сказал я, закрывая сумку. – С паразитами надо быть осторожными.

– Не такой червь, – понизил голос толстяк. – Не такой червь, от которого может избавить врач. Мой червь другой. Он сидит в голове. Понимаете? Я просыпаюсь по ночам и вижу его. Он большой, белый и поедает меня. Я слышу в тишине, как он чавкает. Я пытался найти информацию о таком, но ничего не нашел. Я никому не рассказывал. Рассказываю вам, потому что не знаю вас.

– Может, лучше поговорить с психологом? – предложил я.

– Я не сумасшедший. Я просто болен. Меня поразила какая-то болезнь.

– Похоже на невротическое заболевание. Вы что-то подавляете в себе, но оно дает о себе знать таким образом, когда вы расслабляетесь.

– Да-да, – сказал он и отмахнулся рукой от моих слов. – Наверняка у этого есть красивое название. Если бы я верил, что мне может помочь врач, я бы к нему обратился. Но теперь я поговорил с вами, а вы писатель. Писатели чувствуют темные стороны людей. Вы должны уметь представлять себе, отчего такое случается с человеком, и придумывать, как помочь.

Он наклонился и схватил меня за руку.

– Писать – это одно, – сказал я. – А лечить – совсем другое.

– Можно вылечиться, читая.

– При условии, что найдется правильная книга.