Да, вода их совместной реки текла, и утекло уже много. У него умерла мать. Жена — завела себе любовника. У Людмилы муж — давно закончил учёбу и работал инженером в "почтовом ящике". У обоих незаметно подрастали и вытягивались дети. А ничего будто и не изменилось за эти годы. Отношения были всё теми же, хотя сам он старел потихоньку, а Людмила шла ещё к вершине хребта. По шутливой теории, самим же придуманной, он спускался уже с горы, а Людмила ещё только поднималась. В 35 — если считать средней продолжительностью жизни 70 — она лишь поднимется и будет скоро в зените. А он сойдёт уже с вершины. И будет ниже её на целых 2 десятка лет. Это наводило на грустные размышления. И опять она, словно услышала его. Позвонила ему в час ночи. Как раз не спал, но были дома и жена, и дочь.
"Андрюшенька, не пугайся, пожалуйста: ничего не случилось. Просто — я очень тебя люблю! Так люблю, что вот не выдержала и выбежала — "автоматически" сказать тебе об этом. Чтобы ты знал. Не сердись, что подняла вас там, наверное, всех. Скажи мне в трубку сердитым голосом: "Вы ошиблись!", и ложись спать. И пусть тебе приснится, что и ты любишь. Целую тебя".
От счастья зашлось сердце. Но он сердито выговаривал: "Гражданин! Посмотрите на часы, на часы посмотрите!.. Не можете набрать номер правильно, а тревожите людей. Да ещё не умеете толково объяснить, кого вам надо. Безобразие, понимаете!" Хотел повесить трубку, но гудочков со стороны Милочки всё ещё не было — дышала там в трубку. Хихикала, но не вешала — чего-то ждала. Видимо, хотела, чтобы первым положил он. И он с улыбкой, но и с сожалением надавил на рычаг. И тут же разволновался, представив себе её расстроенное лицо: "Что же она мужу-то сейчас скажет? Когда вернётся. Куда, зачем выходила из дома?.."
Лариса же, к изумлению, даже не проснулась в своей комнате.
Он закурил, подошёл к окну. И глядя на далёкую летнюю луну, стал вспоминать другие "автоматические" Милочкины разговоры.
"Андрюшенька, ну, как тебе, полегчало, нет? Сейчас мокро везде и холодно: тает снег. Ты уж не выходи, пожалуйста, из дома, пока полностью не выздоровеешь. Понимаешь, не так страшен грипп, как его осложнения! Сам же говорил, у вас с отцом — "потомственная сердечность". Не приведи Бог, если вдруг на сердце… Я люблю тебя и целую. Соскучилась: считаю дни, когда увидимся. Просто не представляю себе, как твоя мама оставалась без твоего отца одна. Целых 20 лет!.."
Разговоров по телефону и при свиданиях в мастерской им всё равно не хватало. Хотелось иногда вместе посмотреть и обсудить нашумевший фильм. Тогда совершали "тайные" походы в "свой", дальний кинотеатр на окраине города. Восторгаться хорошим фильмом в одиночку, без общения с Людмилой, которая необыкновенно изменилась в духовном отношении, было для него похожим на неразделённую любовь. У неё был цепкий наблюдательный глаз. Случалось, она не умела дать точного определения увиденному. Но чутьё на красоту и на жизненную фальшь у неё было идеальным. Разговаривать с нею после фильма нередко было интереснее, чем с профессиональными киноведами, устраивавшими в городе показы призовых фильмов и их обсуждение. Андрей даже изумлялся: "Когда только успевает всё: и прочесть, и посмотреть! Ведь семья на руках…"
Иногда они удирали из своих домов просто так, на пару часов — чтобы походить осенью в лесной посадке за городом. Подышать чистым воздухом и заодно по-человечески пообщаться. Это было самым главным, чего им вечно недоставало, было их бедой, наказанием — нехватка общения. Им всё время хотелось быть вместе. А это было невозможным, и создавалась, словно сердечнососудистая, духовная недостаточность. Муж у Людмилы, как догадывался Андрей, был человеком неинтересным или же ограниченным, хотя она никогда и не говорила этого. Видимо, поэтому и разлюбила его. А Лариса в культурном отношении была "нахватанной", но глухой и чёрствой к искусствам. Плюс несоразмерное способностям самомнение, и совместной жизни не получалось тоже.
Набродившись с Милочкой, насмотревшись друг на друга "в живой природе" и наговорившись, они возвращались в город в одном и том же автобусе. Но — "конспиративно". То есть, в разных концах, продолжая лишь издали смотреть друг на друга печальными влюблёнными глазами. Прощались, когда Милочка выходила, тоже одними глазами, прикрывая их от душевной боли. Это было ужасно. Душу охватывала такая тоска, что хотелось кричать: "Что же мы делаем со своей жизнью, лю-ди-и!.."
