— Господи, какое счастье, какое счастье, Андрюшенька! — И смотрела ему снизу в глаза. Улыбалась и плакала от счастья. А потом безумно принялась целовать, приговаривая: — Мамочки! Думала, помешаюсь, умру. Обдумывала, как приехать к тебе. А ты, оказывается, рядом, рядом! Расскажи, как же это получилось?
Теперь и он помешался от радости. Поднял её на руки. Потом тормошил, целовал. Кружил вокруг себя. И принялся рассказывать:
— У нас должен был ехать сюда директор театра, с женой. Но путёвки у них были почему-то в разные корпуса. Он бегал с ними в обком профсоюзов, расстраивался. А там ему: ничего, мол, не можем поделать. Обменяетесь в Судаке, на месте. А жена вдруг возьми, да и заболей. Слегла даже в больницу. Ну, он её путёвку сдал. А свою — передал мне только в последний момент. Жена его категорически была против того, чтобы он ехал один! Вот нам, выходит, и подвезло на такие дешёвые путёвки.
— Ой, подвезло разве на путёвки, Андрюшенька?! Повезло, что мы встретились! Могли ведь не встретиться никогда!..
— Верно. А ты где там работаешь?
Она назвала мудрёное название своей проектной организации и добавила:
— Это прямо на набережной. А отдел, в котором я теперь, недалеко от Дома офицеров. Я бегаю в их буфет на обед.
— Так это же рядом со мной! — обрадовался он. — Будем теперь вместе обедать. Только не в офицерской столовой, а у меня в мастерской! Я беру свой обед дома, и с этими "тормозками" — на работу. Мастерская у меня в подвале: я там — один. Хозяин! Нам никто даже не помешает.
— Мамочки! — всплеснула Людмила руками. — Просто не верится, что такое счастье привалило! Пошли тогда спать, раз у нас так всё хорошо. А то скоро закроют везде… — Торопясь, она потащила его за собой, стуча каблучками на кирпичных ступенях, ведущих от Генуэзской крепости вниз.
Там, внизу, было слышно, как выплёскивается на берег раскачавшееся в шторме море. Оно обвально ухало, прощально вздыхало. А для них погода не казалась уже штормовой. Оборачиваясь к Андрею, Людмила радостно проговорила:
— Так ведь нам и ехать завтра в одном поезде! Какой у тебя вагон?
— 7-й. А у тебя?
— 5-й. Только меня будет встречать муж, Андрюшенька!.. — испуганно добавила она, не зная, как быть.
— Меня тоже будут встречать. Но ничего. Сделаем вид, что незнакомы… — Голос у Андрея был счастливым. — Ох, и посидим же утром с тобой под шторм на "бочках"! Бросим в море монетки, попрощаемся, и… просидим до самого автобуса, да?..
Глава четвёртая
1
Дома Людмила боялась проговориться о своём отпуске в каких-нибудь деталях — ляпнуть что-нибудь или нечаянно назвать мужа Андрюшенькой. Но недоразумение вышло из-за имени собственного, неожиданно поразившего её:
— Люська, — привычно позвал Николай вечером, закручивая гайку на кухонном кране, — подай ключ "на 17". На подоконнике забыл…
Она подала, но с обидой:
— Коль, не надо называть меня больше Люськой.
— Почему? — удивился он.
— Мне уже 26 скоро. Ребёнок растёт. А вы всё — "Люська" да "Люська"! Нет больше Люськи — кончилась.
Он с удивлением посмотрел на неё, но промолчал — что-то понял, должно быть. А она уже боялась другого: не преодолеет себя через час, когда придётся принадлежать Николаю и отвечать на его поцелуи.
Но как-то оно всё постепенно утряслось. Отвращения к мужу не было, было более мощное чувство — своей вины перед ним. Да и не собиралась она его покидать. Значит, нужно как-то подстраиваться под новые отношения, приспосабливаться и терпеть — у неё семья, общий ребёнок. А главное, ведь сама-то была счастливой, почти каждый день виделась и отдавалась Андрею в его мастерской. Чего же ещё нужно?.. О таком "французском", как сказал Андрей, повороте событий другие могут только мечтать. А у них — словно подарок судьбы, неизвестно за что, хотя и живут не во Франции. Значит, вариант у них теперь — уже не самый распространённый. Но и не редкий: они теперь — любовники.
Людмиле нравилось у Андрея. Мастерская была хотя и без окна, однако же уютная, тёплая, с большой электролампочкой на потолке, от которой было светло, как днём. Был шкаф для одежды и бумажных эскизов Андрея. Хороший письменный стол, в котором он держал не только краски и кисти, но и тарелки, стаканы, вилки с ложками, электроплитку. Но главной роскошью считался, конечно же, большой и широкий диван. Вернее, это был не диван, а жёсткий лежак, сколоченный из досок, покрытый фанерой и обтянутый дерматином. Андрей сам его себе сколотил, ещё не зная, что пригодится не только для отдыха. Под дерматин он уложил слой поролона для мягкости. В качестве изголовья приколотил наклонную фанеру. Весь чёрный, лежак этот напоминал громадный диван.
