— Не знаю. Может, оттого, что у меня никогда не было такого счастья. Да и человек ты уж больно искренний.
Глядя с высоты на море и чайку, уходившую в синюю даль, Людмила в мыслях летела вместе с Андреем куда-то тоже — в какую-то пустоту. В неизвестность, где уже не будет никаких встреч. И заплакала. Может, поэтому, задыхаясь под ним через полчаса, отдаваясь ненасытной страсти так, будто прощалась навеки, она шептала:
— Растерзай меня, разломай всю до косточек!..
В последний их вечер над горами начал сердито ворчать гром. Там посверкивало, громыхало, и Людмила каждый раз вздрагивала. Завтра — уже выезжать. Всё! Кончились хождения в горы. Кончился отпуск, любовь. Впереди ждёт трудовая лямка и серая унылая жизнь. Нечего, значит, и обижаться, о чём-то мечтать, требовать для себя.
Художник тоже был рассеян. Слушал Людмилу невнимательно. Как-то по-особенному на неё смотрел, словно хотел запомнить. И только вздыхал и курил. На вопрос, заданный ему, ответил машинально, почти не думая:
— Да-да, завтра автобус на 11.30.
— Мне тоже на 11.30, - обрадовано сообщила она.
— Ну да, у нас же с тобой был один и тот же заезд.
— А помнишь, мы и сюда приехали в одном автобусе.
— Помню. Только я тогда и в мыслях не допускал, что могу понравиться тебе.
— Почему? — удивилась она.
— Ну, во-первых, такая разница в возрасте. Да и вообще считал, что у меня уже всё позади, и не помышлял о любви. И вдруг такое счастье. А может, несчастье? — поправился он, спрашивая.
— Почему несчастье?
— Расстаёмся же!.. — Он смотрел с тоской, обречённо. Сглотнув, добавил: — Раньше я раза 3 или 4 ездил с женой в Сочи. Летом. Насмотрелся, как прощаются на вокзале, такие, как мы. Только не задумывался тогда над их судьбой. А теперь вот понимаю, что у них было в душе!
— Выходит, не мы первые, не мы последние? — попробовала она улыбнуться.
— Да, самый распространенный вариант отношений. Приехали, полюбили и разъехались, разбив сердце. Полстраны так.
— Не может быть, чтобы полстраны! — вырвалось у неё с изумлением. Страдальческие глаза были устремлены с надеждой. А он взял и издевательски пропел:
— Как хорошо в стране советской жить!.. — И добавил: — Не переживай. Лучше так, чем спиваться от "счастливой" жизни. Знаешь, сколько у нас алкоголиков, больных, импотентов от рождения? И всё это напрямую отражается на человеческих отношениях! А ещё бедность… Если всё это будет продолжаться и дальше, мы станем нищей, спивающейся нацией. Представляешь, четверть населения не сможет работать: дебилы, инвалиды, алкоголики. Да ещё плюс к этому все пенсионеры страны!
— Ну, это уж ты чересчур, Андрюшенька! Прямо какое-то не то вымирание, не то вырождение нарисовал.
— Потому, что политика, проводимая нашим правительством, разрушает главную опору государства: семью. Да взять хотя бы нас с тобой. Разве мы такие уж плохие люди? Самые худшие, что ли? Любовь у людей чаще проходит от плохой жизни, а не от жира. Плохая жизнь портит людям характеры, душу.
Погода тоже явно портилась — море у берегов уже сердилось и клокотало. Вдали появились пенные шеренги вздымающихся валов. Они устремлялись к ним. И сшибаясь с берегом, пушечно выстреливали пеной, фонтанами брызг. Где-то рядом вскрикнула чайка, которую тут же, скомкав ветром, швырнуло в темноту: хватит, натешилась!
Андрей молчал, напряжённо о чём-то думая. Вспыхивал светлячок его сигареты. Повернув к нему загорелое лицо, Людмила смотрела на его губы и чего-то ждала — не то продолжения мысли, не то ответа на какой-то ещё не заданный, но главный вопрос: может, догадается? Сама она не могла его сформулировать. И роптали, роптали внизу волны: "Андрюша, что же будет с нами, что?"
— Поздно уже… — проговорила она отрешённо.
Он понял. Всё поздно. Печально и бессмысленно. Жизнь нелепа, деваться некуда, опять… разведёт!
Она всё ещё ждала ответа. А может быть, какого-то ободрения. Или надежды на что-то: на переписку, встречу хоть раз в году. Приезжал же чеховский герой к своей даме с собачкой! Правда, расстояние было не такое большое.
Андрей всё молчал, глядя, как ветер треплет её волосы, швыряет чаек, ломая их полёт, а может, и судьбу.
Она поняла: живёт где-то далеко. Но всё же спросила — не могла не спросить:
— Андрюша, какой у тебя адрес? Куда тебе?..
Он молчал. Она испугалась. А тут ещё луна скрылась за тучами, и стало темно. Гасли огни и в окнах посёлка — действительно поздно. Всё везде затихло, как перед бурей. И стало слышно, как бьётся сердце.
Когда он назвал свой город, внизу так пушечно выстрелила волна, что показалось, будто всё взорвалось вокруг. И тут же посветлело — из-за тучи вышла луна.
Пересохшими от волнения губами Людмила спросила:
— Мы — что?! Живём с тобой в одном городе, что ли? Повтори!..
Он повторил, и вспомнил встречу в автобусе: "Может, судьба тогда уже стучалась в их души?.. И глаза те же!.."
Она бросилась ему на шею:
