— Нет, он меня увёл к себе в кабинет.
Николай почему-то не смотрел Люське в глаза. И она поняла, не отстаивал он там свои принципы. А выпросил эту путевку. Ну, да ладно, с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. На Чёрном море она никогда не была, а тут — почти что бесплатно…
5
В Феодосии, находясь на автобусной станции и ожидая посадки на Судак, Люська неожиданно почувствовала такую душевную лёгкость, какой не помнила с детства. А вот почему она у неё появилась, поняла не сразу. Сначала, ещё в поезде, когда стали подъезжать к станции Айвазовская, обнаружила, что не надо готовить завтрак. Не надо одевать Олечку. Не надо отводить её в сад. Ничего не надо. И на работу спешить не надо. Вообще — не надо спешить. И было это так радостно, непривычно, что увидела лица людей вокруг. Увидела, какие стоят деревья, здания. Как идёт жизнь. Плывут по небу облака, светит солнышко. Мамочки! Да ведь это же счастье какое. А то, ровно белка в колесе — не жила, а крутилась. И всё на месте, словно бежала в никуда. "Карусель! — осенило её. — Только кажется, что всё мельтешит и меняется, а на самом деле — одно и то же. Карусель жизни".
В автобусе, который покатил её на юг, вдоль берега моря и невысоких гор, жизнь менялась за каждым поворотом и ощущалась Люськой особенно: "Красотища ка-ка-я!.." И пассажиры затихли. Лишь ровный гул мотора и ныряние: то вниз, в крутой спуск, то выныривание вверх, на подъём. С верхних точек море слева виделось так далеко, что Люська впервые ощутила свою человеческую значительность: вот как видит всё далеко! И всё понимает: мироздание, жизнь!..
Видимо, понимал всё и немолодой красивый мужчина, сидевший сзади Люськи через 2 кресла — лицо было задумчивое, умное. Наверное, воевал, повидал… На пиджаке у него, когда оглядывалась, Люська заметила цветные колодочки на орденских планках. Едет, видимо, отдыхать. А, может, и местный — возвращается откуда-нибудь домой. Интересно, сколько же ему лет? На вид, вроде не старый.
Люська оглянулась опять. Мужчина смотрел на море, и она хорошо его разглядела — глаз у неё от природы острый, сразу схватывает суть. У мужчины был профиль французского химика Антуана Лавуазье, выбитый на известной медали, которую она видела в какой-то книжке. Высокий лоб, нос с лёгкой горбинкой, классический переход в губы, а затем в подбородок. Глаза — были высокими подковками вверх, как и брови. Слегка вьющиеся русые волосы — седые на висках. Морщины на лице — ещё не глубокие, но уже много. Они почему-то придавали облику не то решительность, не то мужество или твёрдую волю. Нет, твёрдость! Вот это уж точно. Твёрдым был взгляд, подбородок, всё.
"45, и — благороден" — определила Люська. И вспомнила, как хвалил её когда-то в школе учитель по рисованию Борис Васильевич: "Молодец, Измалкова! С твоим глазом можно художником стать, мгновенно характер определяешь! Учись…" Однако, учиться пришлось другому — сиротой росла.
Люська отвернулась и стала смотреть на море. 25-е сентября, а такая ещё теплынь! Солнышко, и даже купаются кое-где. Неужели и самой удастся? Вот было бы здорово!.. "Мамочки, дома уже дожди, тучи, а тут — ну, прямо тебе рай!" От счастья, непонятного удовольствия Люська закрыла глаза. Но тут же открыла, чтобы не пропустить красоты.
В Судаке автобус остановился на самом верху посёлка, на горном плато. А внизу и вдали, где высились живописные горы и на одной из них какая-то древняя крепость, открылась такая дивная красота, что у Люськи дух захватило. Вот это да-а! И во сне никогда не снилось в такое место попасть. И опять — солнышко, море до самой, наверное, Турции. Блестит. Но Турции, конечно, не увидеть. А вот моря и неба так много, что никогда сразу столько не видела.
На автобусной станции Люська выяснила, что к Дому отдыха ходит местный автобусик, надо ждать. И, действительно, он подошёл минут через 15. Она купила у кондукторши билет на себя и на свой чемодан и заняла место. "Лавуазье" тоже оказался в этом же автобусе. И вышел на той же остановке, что и Люська, с чемоданом и каким-то ящичком на ремне. А когда направился к административному корпусу, как и она, то уж тут поняла, он тоже приехал сюда по путёвке, отдыхать. И почему-то обрадовалась этому. Хороший дядечка…
За день Люська перезнакомилась с тремя сожительницами по комнате, в которую её поместили, освоилась с порядками в Доме отдыха и почти везде побывала — на пляже, где загорала и даже купалась, на городской почте, в магазинах, аптеке, куда затащила её одна из товарок и купила там себе такое, что Люська покраснела до шеи и плеч. Побывала и в посёлочке за небольшой горой, "Уютным" называется. А вечером, когда всё это было освоено, её новые подруги затащили её на танцплощадку возле центрального корпуса Дома отдыха. Мужчин было в этом заезде почему-то мало, и женщины переживали: не повезло.
