Я дошла до дома пешком, хоть и здание РСХА было от нас довольно далеко. Кажется, на улице моросил дождь, но я даже толком не заметила, настолько была погружена в свои мысли, чтобы обращать внимание на дождь или холод. На полпути к дому я наконец перестала вытирать слёзы и начала раздумывать, что же такого можно было придумать, чтобы предотвратить арест Йозефа. Только вот ничего мне на ум не приходило.
Я так и не забрала свои вещи из офиса, и теперь мне пришлось стучать в собственную дверь. Генрих, конечно же, не спал; услышав его поспешные шаги из гостиной, я поняла, что он там так и сидел всё это время — чтобы быть ближе и к двери, и к телефону. Должно быть, Макс сказал ему, что меня арестовали.
То, с каким ужасом он на меня посмотрел как только открыл дверь, дало мне примерное представление о моём внешнем виде. Не знаю, что его больше напугало: моя промокшая насквозь одежда, чёрные круги под глазами от растёкшейся туши или же растрёпанные волосы, прилипшие к лицу.
— Господи, Аннализа, ты в порядке? — Он осторожно взял в руки моё лицо, явно в поисках следов допроса. — Они что-то сделали тебе?
— Нет, ничего, не волнуйся. — Я устало обвила руками его шею и опустила голову ему на плечо. На меня вдруг навалилось такое дикое изнеможение, что всё, чего я хотела, так это оказаться в своей кровати и забыть про этот кошмарный день. — Ты не отнесёшь меня наверх? Я не думаю, что сама дойду. Ноги болят, прошла пол-Берлина…
— Ну конечно, родная.
Генрих с лёгкостью поднял меня на руки и понёс меня наверх, больше ничего не спрашивая. Он прекрасно знал, что гестапо делало с людьми, если не физически, то эмоционально так уж точно, и решил дать мне отдохнуть сначала. Меньше всего мне сейчас хотелось очередного допроса, и он, казалось, это понимал. Вместо лишних разговоров он молча снял с меня мокрую форму и укрыл меня одеялом. Уже почти в полудрёме я вынула капсулу, про которую почти забыла, изо рта и протянула ему.
— На, возьми, пока я её не проглотила случайно. В этот раз она мне не пригодилась.
Сразу после этого я провалилась в глубокий сон без сновидений.
Я проснулась от какого-то незапомнившегося кошмара и звука собственного колотящегося сердца. На улице по-прежнему стояла ночь. Я протянула руку на другую сторону кровати, но она оказалась заправленной там, где обычно спал Генрих. Я быстро села в постели, как только воспоминания последних нескольких часов снова накатили на меня неумолимой волной: гестапо, группенфюрер Кальтенбруннер, Адам, Йозеф и мой отец. Я потёрла глаза с обречённым стоном; а я-то понадеялась было, что мне всё это только приснилось.
— Любимая? Ты проснулась?
Я повернулась на голос Генриха и только сейчас разглядела его фигуру в кресле рядом с камином.
— А ты почему не в кровати?
— Не спалось. Принести тебе чего-нибудь?
— Да. Аспирин, бокал виски и пистолет, заряженный одной пулей.
Генрих тихонько рассмеялся.
— Давай-ка я пока принесу тебе первые две вещи, а ты мне потом расскажешь, для кого третья.
Однако, мне потребовалось два бокала, чтобы наконец рассказать ему всё, что случилось с момента, когда двое агентов гестапо остановились у моего стола. Ну или почти всё. Почему-то я всё же решила, что не стоило ему знать про то, как я целовалась с лидером австрийских СС или же про его весьма нестандартные методы допроса со мной в качестве живой приманки. Пусть мой муж и не действовал никогда на горячую голову, но он всё равно вполне мог пойти и пристрелить наглеца, который посмел вот таким недостойным образом оскорбить его жену. Только в таком случае и я скоро стала бы вдовой.
— Как мне не жаль это признавать, но для Адама мы пока ничего сделать не сможем. Попробуем вытащить его, как только они определят, в какой лагерь они его отправят. Сейчас же нам нужно сосредоточить свои усилия на том, чтобы найти этого Йозефа, прежде чем его найдёт гестапо. — Заключил Генрих после того, как я закончила свой рассказ. — Ингрид и Рудольф смогут вывезти твоих родителей из Швейцарии через наших агентов, но на это уйдёт слишком много времени, которого у нас сейчас нет.
— Как мы сможем опередить гестапо?
— У нас есть одно большое преимущество: его друзья-подпольщики, которые иногда и с нами работают, будут более чем рады указать нам на его местонахождение. Я сильно сомневаюсь, что они будут хотя бы в половину так общительны с гестаповцами, как с нами; но нельзя терять ни минуты — если мы хотим добраться до него первыми, то надо ехать прямо сейчас.
— Посреди ночи?
— Ночь — лучший друг шпиона. — Генрих подмигнул мне. — Одевайся во что-нибудь тёмное и пошли.
Пятнадцать минут спустя мы уже ехали по пустынным улицам Берлина. Генрих решил надеть обычный гражданский костюм вместо формы, но пистолет в карман всё же положил.
— Так какой у нас план? — спросила я его. — Как именно ты думаешь выйти на его след?
— Один из моих связных, что работает и с нами, и с подпольем, может что-то знать. Или знать кого-то, кто может знать Йозефа. С него-то и начнём.
— Допустим, мы его найдём. А потом что? Что, если он не захочет пойти с нами?
