Как только мы вернулись в машину, я закрыла лицо руками и застонала.
— Генрих, это ужасно, то, что мы собираемся сделать! Не надо нам туда идти. Может, оставим всё как есть?
— Я тебе сейчас объясню, что конкретно случится, если мы оставим всё, как есть. Йозеф, он всё равно не жилец. Гестапо не приговорят его к работе в лагере, как они могут это сделать с Адамом, они его наверняка повесят, просто чтобы поместить фото его трупа на первую полосу. Затем, они теперь уж точно повесят и Адама за дачу ложных показаний, и скорее всего пошлют весточку своим агентам в Швейцарии, чтобы и твоих родителей накрыть. Но прежде они выпытают из Йозефа имена всех его подельников, часть которых работала и с нами, а те в свою очередь покажут, что некий офицер СД и его жёнушка занимались крайне нелегальными аферами в последнее время. И тогда, даже если нам обоим удастся умереть лёгкой смертью от цианида, они всё равно начнут копать в нашем ближайшем окружении, что приведёт их к Ингрид и Рудольфу. Они, конечно, тоже предпочтут яд аресту, но результат будет один: двоих лучших контрразведчиков не станет. А теперь подумай, разве не стоит спасение всех этих жизней того, чтобы забрать жизнь всего одного человека, которому и так не жить?
Генрих был прав, конечно. Мне ничего другого не оставалось, как вздохнуть и кивнуть в согласии.
Вот уже какое-то время мы ехали за пределами Берлина. Машину вёл Йозеф, потому что на этом настоял Генрих. Йозеф помедлил сначала, но всё же согласился, и мы с мужем заняли заднее сиденье. Я и сама толком не знала причины такой весьма странной просьбы моего мужа, и молча надеялась, что он хотя бы не застрелит Йозефа прямо в машине.
— Я думал, что укрытие в Берлине? — лидер сопротивления коротко взглянул на нас через зеркало заднего вида. Чем дальше мы отъезжали от столицы, тем более подозрительным он становился, пусть всего час назад он без лишних уговоров проследовал за нами в машину, как только узнал меня и даже поинтересовался о состоянии моего отца.
— Нет, — отозвался Генрих. — Это вообще-то небольшой охотничий домик в лесу, где вы сможете спокойно выждать; ведь они будут искать вас именно в Берлине.
— Как мы найдём сейчас этот ваш домик? За окном темнота, хоть глаз коли, а в лесу, насколько мне известно, фонарей нет.
— Не волнуйтесь, у меня с собой есть фонарь.
— Так чего именно мне искать? Я имею в виду, как мы узнаем, где остановится, чтобы найти этот ваш домик?
Я заметила, как Генрих начал хмуриться всё сильнее. Йозеф уже заметно нервничал и начал задавать всё больше вопросов.
— Просто остановитесь, где я вам скажу, ладно?
— Нет, не ладно! — Йозеф вдруг резко затормозил и повернулся к нам лицом. — Я больше и метра не проеду, пока вы мне не объясните, куда вы меня везёте.
Я увидела, как он опустил руку в карман, когда произносил эти слова. Генрих тоже это заметил. Я отодвинулась чуть дальше к окну, на всякий случай.
— Йозеф, послушайте меня. — Генрих положил руку ему на плечо в якобы успокаивающем жесте и слегка потянул его назад к спинке сиденья. — Вы нас знаете, ну, или хотя бы вы знаете мою жену. Мы же ваши друзья, вы должны доверять нам. Нам нужно проехать ещё всего ничего: остановитесь, как увидите дорожный знак и большое дерево, выступающее почти на самую дорогу, там и есть тропа, ведущая к домику.
Йозеф переместил взгляд с моего мужа на меня, и я заставила себя ему улыбнуться. Наконец он кивнул, однако же рука его по-прежнему оставалась в кармане.
— Ладно. Только на сей раз вы за рулём, а я сяду сзади.
Генрих молчал какое-то время, и я невольно почувствовала нарастающее между двумя мужчинами напряжение. Вдруг Генрих неожиданно заулыбался и похлопал плечо Йозефа другой рукой в кожаной перчатке.
— Идёт. Только смотрите, не заигрывайте с моей женой!
Лидер сопротивления усмехнулся, немного расслабившись, и отвернулся на секунду, чтобы открыть водительскую дверь, когда Генрих каким-то молниеносным движением обвил его шею тонким шнуром, который даже я не подозревала, что он всё это время где-то прятал. Я вскрикнула и совсем вжалась в заднюю дверь, подобрав под себя ноги и обхватив их руками. Йозеф пытался освободиться от шнура, но Генрих затягивал удавку всё туже вокруг его шеи с пугающе непроницаемым выражением лица. Никогда раньше я его таким не видела, и это, по правде говоря, пугало меня ещё сильнее, чем то, что он делал со своей жертвой.
Осознавая, что он очень скоро лишится жизни, если срочно что-нибудь не придумает, Йозеф сделал то, на что мог решиться только отчаявшийся человек: он дёрнул передачу у руля и резко вдавил педаль газа в пол, после чего машина начала быстро набирать скорость, виляя по всей дороге. Он явно решил, что если ему было суждено умереть той ночью, то он и нас с собой прихватит.
— Аннализа, держи руль! — Крикнул мне Генрих.
— Что?!
Нет уж, на переднее сиденье к человеку, пытающемуся вывернуться из удавки, я лезть не собиралась. Машина ехала ещё быстрее, уже в опасной близости от леса.
— Давай, ну! Мы же разобьёмся!!!
