Не знаю как, но я всё же нашла в себе силы выбраться из своего угла и схватилась за руль, как раз вовремя вывернув его влево, выравнивая машину. Мы чудом избежали столкновения с ближайшим деревом, но теперь я оказалась наполовину свисающей с переднего сиденья, вцепившись в руль обеими руками. Стрелка спидометра всё больше уклонялась вправо, и рёв мотора теперь примешивался к предсмертным хрипам Йозефа.
— Перелезь на переднее сиденье и останови чёртову машину! — снова закричал Генрих. Не думаю, что он понимал, что я была в таком ужасе от происходящего, что едва могла двигать едва слушающимися меня конечностями; куда уж мне было управлять машиной. От состояния панического страха я начала ощущать предательскую лёгкость в голове, и испугалась, что вообще могу потерять сознание в любую секунду.
— Я не могу! — крикнула я в ответ Генриху.
— Конечно, можешь! У тебя всё отлично получается, давай же, солнышко, перелезь вперёд и останови машину!
Держа руль одной рукой, я облокотилась на спинку переднего сиденья и каким-то образом всё же перебралась вперёд.
— Теперь что?
— Теперь поставь ногу поверх его на педаль газа, а затем сдвинь его ногу в сторону и останови машину!
— Генрих, не стану я его трогать!!!
Но мне и не пришлось этого делать. С его последним вдохом, Йозеф в последний раз дёрнулся в конвульсии и резко выпрямился, одновременно вжав обе ноги в пол и задев педаль тормоза. Последнее, что я помнила, так это резкий визг тормозов и стремительно приближающуюся приборную панель. Потом — темнота.
Я проснулась во второй раз уже дома, в своей кровати, с головой, всё ещё затуманенной морфием, что доктор мне вколол, несмотря на все мои протесты. Я умирала от жажды, а воды поблизости как назло не было.
Когда я открыла глаза в первый раз, Генрих легонько похлопывал меня по щекам, приводя в сознание. Тело Йозефа с переднего сиденья куда-то исчезло, и я вовсе не хотела знать, куда. Я едва могла вспомнить дорогу домой, потому что продолжала время от времени проваливаться в забытьё. В предрассветной мгле, до прихода нашей горничной Магды, Генрих отнёс меня наверх в нашу спальню и переодел меня в ночную сорочку, инструктируя меня по поводу того, что я должна была сказать доктору, когда он придёт. Кровь пульсировала у меня в висках, вызывая жуткую головную боль, но я всё же смогла кивнуть.
— Просто небольшое сотрясение. Удар пришёлся на височную область, вот здесь, — заключил доктор, проверив мои зрачки и рефлексы и задав несколько вопросов, на которые я сумела пробормотать что-то невнятное в ответ. — Вам повезло, что вы шею себе не сломали!
— Это наш пёс, он вырос таким здоровым, и постоянно бросается нам под ноги каждый раз, как мы спускаемся по лестнице, — сказал Генрих. — Она была сонная и не заметила его, вот и упала.
Доктор поцокал языком несколько раз и покачал головой. Я снова закрыла глаза, желая чтобы эти нескончаемые сутки закончились, и все бы наконец оставили меня в покое. Врач обсудил с Генрихом, какому режиму я должна была следовать хотя бы на протяжении нескольких последующих дней, вколол мне морфий и ушёл. Генриху тоже пора было идти на работу, и я с облегчением закрыла глаза, когда он поцеловал меня в лоб и закрыл за собой дверь.
Морфий погрузил меня в глубокий, и хотя бы частично безболезненный сон на несколько часов, но из-за него же я проснулась с такой дикой жаждой, будто у меня ни капли во рту не было в течение нескольких дней. Стакана мне никто рядом не оставил, и похоже было, что за водой мне придётся вставать самой. Магда скорее всего либо убиралась внизу, либо была занята готовкой на кухне (я толком не знала, сколько сейчас было времени), а поэтому шанс, что она меня услышала бы из спальни был крайне невелик.
Стараясь пересилить головокружение и тошноту — доктор предупредил, что эти симптомы не пройдут по крайней мере пару недель — я кое-как надела халат, предусмотрительно оставленный Генрихом на кровати, и открыла дверь спальни. К моему большому удивлению я услышала голос нашей горничной из гостиной; говорила она куда громче, чем обычно, явно с кем-то споря.
— Уверяю вас, фрау Фридманн в полном порядке, ей ничего не угрожает, ей просто нужен покой и отдых. Доктор забрал бы её в больницу, если бы это было что-то серьёзное.
— Может, этот ваш доктор ничего не смыслит в подобных вещах! Давайте я вызову ей хорошего врача, из состава СС!
Мои пальцы невольно стиснули ручку двери. Этот голос я узнала бы из миллиона. Пусть я и с трудом стояла на ногах, но я тем не менее решительно распахнула дверь и вышла на верхнюю ступень.
— Какого чёрта вы забыли в моём доме?
Я не могла говорить так громко, как хотелось бы из-за пульсирующей боли в голове, но группенфюрер Кальтенбруннер всё равно меня услышал. Он поднял голову к лестнице, на которой я стояла и шагнул было мне навстречу, но я вытянула перед собой руку, останавливая его жестом. — Стойте, где стоите, а не то полицию вызову.
Хорошо же я это придумала, угрожать шефу гестапо обычной полицией; но, думаю, это был тон моего голоса, что заставил его остановиться.
