Шелленберг же напротив, всегда находился в прекрасном расположении духа, постоянно шутил, улыбался, но в то же время я готова была поклясться, что за всеми его улыбками он постоянно просчитывал всё на двадцать шагов вперёд. В его голову попросту невозможно было проникнуть и понять, что там у него происходит. Я много раз была свидетелем ситуаций, когда он говорил одно, а делал крайне противоположное, и не из-за злобной натуры, как это было в случае с Гейдрихом, но просто потому, что ему нужно было так поступить как шефу разведки. Мне всегда казалось, что он играл в невидимые шахматы со своими оппонентами, только вот вместо деревянных фигур на доске у него были живые люди.
Рудольф и Ингрид не могли нарадоваться своевременной информации, что я им регулярно передавала, но всегда делали особую заметку для своих агентов на другой стороне океана, чтобы те проверяли всю информацию по два и три раза, чтобы не купиться на вполне возможно нарочно подброшенную фальшивку: с Шелленбергом я такого запросто могла ожидать.
Я уже заканчивала печатать очередной документ для штандартенфюрера Шелленберга, когда моя бывшая коллега из женского состава СС, Барбара, вошла в приёмную с взволнованным видом.
— Аннализа, бросай, что ты там делаешь, и пошли в конференц-зал. Новый шеф РСХА здесь, и он приказал всем сотрудникам присутствовать на первом организационном собрании.
Эта новость меня, признаюсь, сильно удивила. Я была более чем уверена, что после борьбы за власть с Гейдрихом, Гиммлер оставит руководство РСХА исключительно в своих собственных руках, и никого на должность шефа назначать не будет. Все в нашем отделе придерживались того же мнения, потому что слухов никаких о том, чтобы кого-то даже рассматривали как кандидата на должность, не ходило.
— Кого-то всё-таки назначили?
— О да, и из того, что я слышала, он ещё хуже, чем Гейдрих. Уже уволил половину личного состава из других отделов!
— Хуже Гейдриха? Такое в принципе возможно? — я скептически изогнула бровь, улыбаясь.
— Вот сейчас и увидим. — Барбара тяжко вздохнула.
Я оставила недопечатанный документ в машинке и пошла вслед за моей коллегой в конференц-зал, где большинство сотрудников шестого отдела уже тревожно переговаривались, ожидая прибытия нашего нового шефа. Этот зал был меньше чем тот, в котором нас раньше собирал Гиммлер, и поэтому на сей раз SS-Helferinnen сидели у стены, и я сразу же подметила, что никто не решался занять места в переднем ряду, явно благодаря слухами о характере нового начальника. Штандартенфюрер Шелленберг заметил меня и махнул мне, чтобы я села впереди; Барбара попыталась было скрыться за моей спиной, но я уверенно уцепила её за рукав и заставила сесть рядом, зашипев на протестующую девушку, что одна я там сидеть не собиралась. Слава богу, что Шелленберг пересадил ещё нескольких девушек к нам, и те теперь жались друг к другу, как овечки, собранные на убой.
Меньше чем через минуту прибыл новый шеф Главного Имперского Управления Безопасности, как я поняла из того, что все вдруг вскочили на ноги и замерли навытяжку. Мне было крайне любопытно посмотреть, кому же Гиммлер всё-таки доверил офис, но так как повернуться я не могла, я продолжала смотреть строго вперёд, слушая его уверенные шаги по деревянному паркету, пока он шёл к небольшой трибуне впереди. Однако, как только он обернулся и небрежно бросил стопку бумаг, что принёс с собой, на кафедру, я чуть не расхохоталась. Новым шефом РСХА был никто иной, как мой хороший знакомый — группенфюрер СС доктор Эрнст Кальтенбруннер.
Одетый уже в новую серую униформу с ромбом СД на левом рукаве вместо своей привычной чёрной, он окинул взглядом полный зал своих новых подчинённых из шестого отдела и ухмыльнулся.
— Добрый день, дамы и господа. Как вы уже, должно быть, знаете, с сегодняшнего дня я становлюсь вашим новым шефом, так что давайте сразу же проясним две вещи. Первое: я не хочу слышать «Но мы не так делали это при обергруппенфюрере Гейдрихе, мы делали это по-другому». С этого самого момента вы делаете всё по-моему, делаете быстро и без лишних вопросов. Второе: мне дела нет до того, насколько ваш бывший босс любил четвёртый отдел, и почему он разрешал его сотрудникам совать свой нос не в свои дела; я требую абсолютного и беспрекословного следования субординации строго в сфере работы каждого отдела, и соответственно, если вы — внешняя разведка, то вы и занимаетесь внешней разведкой, а гестапо занимается своими делами, и чтобы никаких сведений между отделами больше не передавалось без моего личного на то разрешения.
Один из офицеров с переднего ряда имел несчастье поставить под сомнение новый порядок:
— Я прошу прощения, герр группенфюрер, но герр рейхсфюрер сказал…
— Вон отсюда.
Молодой офицер явно не ожидал такой реакции и так и остался стоять, пытаясь понять, действительно ли его только что выставили, или же у нового шефа просто было крайне своеобразное чувство юмора.
