— Ну, вы преувеличиваете! С выстрелом в голову, это было всего один раз, и у него были все на то причины. Этот идиот из СОИ сказал ему, куда идти, да ещё и плюнул в него! Ну и что он ожидал в ответ? Гуманного обращения? Кальтенбруннер и так-то терпением не отличается, а британец уж совсем все границы перешёл. Я бы на его месте сделал то же самое.
Оба рассмеялись, пока я стояла, молча их слушая.
— Мы возвращаемся в гетто? — Генрих подал голос, меняя тему.
— Нет, едем навестить поляков, которые снабжали их оружием. Мои люди уже ждут снаружи. Как только группенфюрер вернётся, можем ехать.
— Еврей ему всё-таки всё рассказал? — Георг усмехнулся.
— Ему всегда все всё рассказывают. Сначала строят из себя не весть что, но как только им начинают ломать пальцы голыми руками, они начинают петь, как соловьи! — Гестаповец, похоже, являлся большим поклонником методов допроса группенфюрера.
— Но этого он всё равно убил.
— Жид убил двоих наших офицеров. Герр группенфюрер очень трепетно относится к рядовым солдатам, а тем более офицерскому составу. Я бы удивился, если бы он его отпустил.
— Как именно он его убил? — Я задала свой первый вопрос.
— Трудно сказать, от чего тот умер; группенфюрер бил его хороших двадцать минут без перерыва. — Гестаповец вынул сигарету из портсигара и зажёг её. — Я полагаю, либо у того сердце сдало, либо он ему голову размозжил. Он его швырнул о бетонную стену пару раз, так что… Думаю, это его и прикончило. Хотя, утверждать ничего не могу. Я всё же не врач.
Он слегка сощурил глаза, оглядев меня с головы до ног, и улыбнулся, снова затягиваясь.
— А вы сильная, для женщины. Большинство из тех, кого я знаю, лежали бы вон на том диване в полуобмороке. А вы увидели его руки и даже не моргнули.
— Мне не жаль врагов рейха. Только кровь наших солдат меня пугает, не этих крыс, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
Агент удовлетворённо кивнул и снова улыбнулся.
— Теперь я вижу, почему он именно вас сюда привёз.
Мы ехали в машине в полной тишине. Я заставила Генриха сесть между мной и группенфюрером Кальтенбруннером, а сама устроилась у окна, стараясь сосредоточиться только на пейзаже снаружи, и ни о чём больше не думать.
— Фрау Фридманн? — группенфюрер Кальтенбруннер всё-таки нарушил тишину.
Я повернулась к нему.
— Да, герр группенфюрер?
— Как вы думаете, сможете мне достать новую форму здесь, в Польше?
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Спасибо.
— Не за что.
Я снова отвернулась к окну.
Следующим утром, сидя в спальне дома, что мы временно занимали, я нашивала его старые погоны и другие знаки отличия на новый китель, только что доставленный кем-то из СС. Когда мой шеф появился в дверях и нерешительно переступил с ноги на ногу, наблюдая за моей работой, я сказала, не поднимая глаз:
— Почти всё. Ещё две минуты.
— Не торопитесь и не обращайте на меня внимания. Я подожду.
Он прошёл к зеркалу и начал возиться со своим галстуком, время от времени тихо бормоча проклятья себе под нос о самом галстуке и людях, которые его изобрели. Я откусила последнюю нитку, вздохнула и подошла к нему.
— Вы и понятия не имеете, что делаете, верно? — Я покачала головой на то, что должно было быть правильно завязанным узлом, полностью его развязала и начала завязывать, как следует.
— Не совсем, — смущённо признался доктор Кальтенбруннер с виноватой улыбкой.
— Ну вот и всё. Вот ваш новый китель, и очень вас прошу, этот хотя бы не испортите, ваш размер очень трудно найти.
Я подала ему новый форменный пиджак и пошла обратно к софе, чтобы убрать швейный набор.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Группенфюрер Кальтенбруннер помолчал какое-то время, а затем спросил:
— Вы злитесь на меня?
— С чего мне на вас злиться?
— За вчерашнее.
Я немного раздражённо дёрнула плечом. Нет, я не злилась, я была ужасно разочарована, но и об этом ему говорить не хотела.
— Нет. Вы мне не муж, не член моей семьи и даже не друг. Вы — мой начальник, а я — ваша подчинённая, и только. Мне абсолютно всё равно, чем вы занимаетесь. Если вам так нравится людям головы о стены разбивать — валяйте, я и слова не скажу.
— Простите, что вам пришлось это увидеть. Я ведь ненарочно… Просто всё как-то вышло из-под контроля.
— У вас всегда всё выходит из-под контроля.
— Он застрелил двух наших офицеров! Еврей! Это же война, в конце-то концов!
— Нет, герр группенфюрер, никакая это не война. Войну вы ведёте с русскими, с британцами, с американцами… С евреями, это не война. Это хладнокровное истребление, вот это что.
— Но… Он убил двух арийцев…еврей! — Казалось, он пытался объяснить мне свои причины; я чуть не рассмеялась в ответ.
— А сколько евреев вы уже убили? Два миллиона? Один наконец-то решил постоять за себя, и за это он заслуживает умереть страшной смертью? Это ваша логика?
— Но он же еврей…
— И?
— А мы — арийцы…
— И как именно мы отличаемся друг от друга?
— Ну конечно, мы отличаемся! Мы даже выглядим по-другому.
— Если мы так по-разному выглядим, зачем тогда заставлять их носить нашитые звёзды на груди или рукавах? Это вы как объясните? Если так легко отличить арийца от еврея, зачем принимать такой закон?
