Я рассылала радиограммы в офисы рейхсфюрера и группенфюрера Мюллера, надиктованные мне доктором Кальтенбруннером ещё в машине. Я была совсем одна в его временном офисе здесь, в Варшаве: ни он, ни Генрих так и не поднялись сюда после того, как один из агентов гестапо поспешил моему шефу навстречу, как только мы прибыли и что-то ему доложил приглушённым голосом. группенфюрер Кальтенбруннер нахмурился и последовал за ним, оставив меня, Генриха и Георга без каких-либо дальнейших объяснений. Мужчины только беспечно пожали плечами и удобно устроились в плюшевых креслах в приёмной на первом этаже, сразу же пустившись в обсуждение только что проведённой инспекции гетто. Я решила не тратить время попусту и пошла наверх отослать радиограммы. Георг вручил мне ключи от кабинета доктора Кальтенбруннера и тут же снова вернулся к разговору.
С радиограммами я разобралась меньше, чем за десять минут. Прошло ещё полчаса, и я невольно задумалась, а не забыли ли вовсе обо мне мои дорогие мужчины и не ушли ли они на ланч без меня, хоть и знала, что Генрих обязательно бы за мной поднялся. Я могла бы пойти вниз и ждать вместе с ними, только вот все их разговоры о том, какое оружие будет самым эффективным при взятии гетто под контроль, и что потом делать с повстанцами, мне что-то совсем не хотелось слушать. Не знаю, как Генриху всегда удавалось сохранять такое непроницаемое лицо, но он всё же занимался разведкой куда дольше меня, и давно уже научился быть прекрасным актёром.
Я сидела, подперев голову рукой и играя с карандашом со скуки, когда услышала шаги доктора Кальтенбруннера в приёмной. Я тут же выпрямилась и в сотый раз поправила стопки с ответными радиограммами из офисов рейхсфюрера и группенфюрера Мюллера, ожидая, чтобы мой шеф вошёл и дал мне дальнейшие инструкции. Однако, когда он открыл дверь в свой кабинет, я едва сдержала испуганный вскрик: шеф РСХА был покрыт брызгами крови, оставившими тёмные пятна на его серой униформе, белом вороте рубашки и даже на его лице. Но самым страшным в этой картине были его руки, с белоснежными рукавами рубашки, насквозь пропитанными красным. Увидев меня, он замер на пороге как преступник, пойманный на месте преступления с поличным.
— Что с вами такое случилось? — Я вскочила со стула и бросилась к нему, но он остановил меня жестом вытянутой перед собой руки.
— Ничего. Что вы здесь делаете? Почему вы не внизу, вместе со всеми?
Не дождавшись моего ответа, доктор Кальтенбруннер быстро прошёл мимо меня в ванную. Я пошла следом за ним.
— Вы что, поранились?
— Нет. Сказал же, идите вниз.
Я проигнорировала его повторный приказ и осталась стоять за его спиной. Он пытался отмыть руки, всё больше пачкая белоснежную фарфоровую раковину кровавыми подтёками. Я протиснулась между раковиной и стеной, пытаясь разглядеть ту рану, которая могла вызвать такое кровотечение, но кроме нескольких ссадин на его костяшках ничего не увидела. Я попыталась взять его руки в свои, чтобы получше их рассмотреть, но он резко их отдёрнул и закричал:
— Да уйдите же вы отсюда!!! Сколько раз повторять?!
— Я только хочу посмотреть, что случилось. Я прошла курсы первой помощи при подготовке в женские СС, я могу перевязать любую рану или даже наложить швы…
— Аннализа, это не моя кровь, — наконец проговорил он сквозь стиснутые зубы.
Я впервые подняла глаза к его и только сейчас заметила, как они изменили свой цвет из обычного янтарно-карего до почти чёрного. Это были не человеческие глаза, а глаза хищника, только что разорвавшего свою жертву. Холодок пробежал у меня по спине, постепенно сменяясь каким-то необъяснимым животным страхом, будто я стояла и не с человеком вовсе, а с диким волком, скалящим на меня свои окровавленные клыки.
Он пристально смотрел, как я медленно отступила назад, шаг за шагом, пока не вышла из ванной, и только тогда повернулся обратно к раковине и продолжил мыть руки. Я едва ли не выбежала из его кабинета.
Как только я спустилась вниз, уже знакомая компания, состоящая из Генриха, Георга и агента гестапо, сразу же оборвала их разговор, уставившись на меня.
— Что произошло? — спросила я, кивая в сторону, откуда только что пришла.
Мужчины обменялись взглядами, будто решая, стоило ли мне что-то рассказывать. Наконец гестаповец заговорил:
— Мы арестовали одного из повстанцев из гетто, но прежде чем нам удалось его схватить, он застрелил двух наших офицеров из СС. Герр группенфюрер… немного расстроился по этому поводу.
Георг удивлённо вскинул брови.
— А я-то думал, он избил его, потому что тот отказался говорить.
— Да чёрт его знает, почему. — Гестаповец безразлично пожал плечами. — Вы же знаете, какой он, наш доктор Кальтенбруннер: только шутил о чём-то в допросной, а через секунду уже выстрелил кому-то в голову.
Георг вдруг рассмеялся.
