— Простите, что не мог прийти раньше, я был в Рейхканцелярии весь день, и Мюллер только сообщил мне о том, что случилось, когда я заехал в офис за бумагами. У вас всё в порядке?
— Кто-то перерезал горло моей собаке и написал кровью «Твой черёд скоро придёт» рядом с трупом. Если это можно назвать «порядком,» то да.
— Простите. Я совсем не это имел в виду. — Он опустил глаза в пол. — Я только хотел спросить, не тронул ли кто вас.
— Кроме вас и тех синяков, что вы мне на руках оставили? Нет, никто.
У меня рука чесалась ещё раз ему хорошенько дать по лицу, но я решила, что моего сарказма пока будет достаточно. Он, похоже, всё-таки искренне за меня переживал.
— Я и передать не могу, как я сожалею о произошедшем, фрау Фридманн. — Он посмотрел на мои руки, скрещенные на груди, но всё же воздержался от того, чтобы взять их в свои и осмотреть едва заметные следы, что он на них оставил. — Я бы никогда вас не обидел. Вы слишком мне дороги. Я всегда хотел только одного: защитить вас от других.
Я отвела взгляд. Вообще-то, как мне не хотелось это признавать, он был прав. Сначала от гестапо, когда те хотели отправить меня прямиком в лагерь после того, как моя бывшая коллега увидела мой кулон со Звездой Давида; затем от того же гестапо, когда они чуть не поймали меня с радио в Польше, затем от Ульриха Райнхарта, когда тот пытался угрожать мне в тёмном коридоре РСХА; он помог мне организовать покушение на Гейдриха…
— Только вот от себя я вас защитить не могу. — Доктор Кальтенбруннер вынул бумагу из внутреннего кармана пальто и протянул её мне. — Я подписал вашу просьбу об увольнении, но вы по-прежнему будете получать месячное жалование отставного сотрудника, пока я буду занимать пост шефа.
— Это совсем не обязательно.
— Нет, вы это заслужили. Это меньшее из того, что я могу для вас сделать после всего, что вы для меня сделали. Шелленберг был прав, когда говорил, какой вы незаменимый помощник. А я взял и сам всё испортил.
— Не буду спорить.
— Простите. За всё, и… Что ж, я не буду дольше вас задерживать, я знаю, что вам неприятно моё присутствие и… Я это заслужил. Я только остановился, чтобы убедиться, что вас надёжно охраняют. Я уже проинструктировал группенфюрера Мюллера о важности этого дела, и сам лично буду следить за его ходом. И примите мои соболезнования по поводу вашего маленького четвероногого друга. Мне правда очень жаль.
Я пыталась сохранять непроницаемое лицо, но его печальные глаза и тихий голос делали это почти невозможным. Это не циничный, жестокий шеф РСХА стоял сейчас передо мной, а настоящий доктор Кальтенбруннер, мягкий и интеллигентный человек, каким бы он был, если бы не эта война и его позиция в СС, так сильно его изменившие.
Он в последний раз склонил передо мной голову и направился к двери.
— Постойте! — «Дьявол, что я делаю?» — Если хотите, то можете остаться на пару минут, чтобы мы могли обсудить мои предположения о том, кто мог это сделать… О расследовании… Если вам интересно.
Он принял моё приглашение с явным удовольствием.
— Безусловно, фрау Фридманн.
Пара минут превратилась в пару часов, в течение которых мы выпили достаточное количество кофе, которое могло бы убить здоровую лошадь (я предложила группенфюреру Кальтенбруннеру бренди или коньяк, но он вежливо отказался), но в плане списка не продвинулись ни на йоту. Макс, который зашёл позже, как и обещал, не мог скрыть своего удивления, увидев сидящего в моей гостиной шефа РСХА, и мудро решил оставить нас одних. Наверное, подумал, что если уж сам начальник был здесь, то за меня можно было не волноваться.
Когда доктор Кальтенбруннер всё же собрался уходить, он тепло поблагодарил меня за кофе и моё гостеприимство, и сказал уже в дверях:
— Не зацикливайтесь на этом «Р,» фрау Фридманн. Это мог быть кто угодно. Но ни о чём не беспокойтесь, здесь вы в полной безопасности. Хотя на всякий случай возьмите это. — Он вынул из кармана небольшой блокнот, что всегда носил с собой, и нацарапал что-то, вырвав после этого лист и протянув его мне. — Это мой домашний номер. Вы можете звонить мне в любое время, если вам вдруг станет страшно. Я сразу же приеду.
Я взяла листок и кивнула.
— Благодарю вас, герр группенфюрер.
Он улыбнулся мне на прощанье и вышел на улицу. Агент гестапо, дежуривший у передней двери, вытянутся перед начальником, когда тот проходил мимо и отозвался громким «Так точно, группенфюрер!» когда тот что-то тихо ему сказал. Я закрыла дверь.
— Бедняга Мило! Я так к нему привязался. Но эта малышка просто чудо! — Генрих поднял с пола и усадил к себе на колени маленького щенка мальтийской болонки, с шеи которой мы так и не сняли розового банта. — Признаюсь, я от него такого не ожидал.
— Я тоже. Поэтому было вдвойне приятно.
За день до возвращения моего мужа, группенфюрер Кальтенбруннер зашёл проведать меня и рассказать мне о ходе расследования. За окном лило, как из ведра, когда я открыла ему дверь, и заметила, что он держал что-то под промокшим пальто.
