В словах, которые смотрели на меня со страниц книги, не было слез. В них не было ни слез, ни нежности. У меня было такое чувство, словно меня ударили кулаком в грудь. Я не слышал, что говорила Марта, когда я подошел к лежащей на полу книге, опустился на корточки и дотронулся до нее рукой. Эта книга взывала ко мне голосом, которого я не знал. Я утратил дар речи. Мне казалось, что все давно кончилось, забылось, ушло в небытие. Но нет, она снова была здесь, в моем доме, — после всего, что случилось. Коснувшись рукою книги «Стоящие вдоль улиц мертвецы», я словно услышал ее голос. Он был громче, чем у Марты. Безжалостней. Беспощадней.
— Ты посвящал ее в интимные подробности нашей жизни, — неистовствовала Марта. — Ты рассказывал ей, что было между нами. Как ты думаешь, что я должна при этом чувствовать?
Я раскрыл книгу.
— Я отказываюсь тебя понимать, Макс. Я не понимаю ни слова из того, что она про тебя написала. Кто этот мальчик по имени Клаус в «Колыбельной для Клауса»? Почему ты оплакивал его смерть?
Мое внимание привлекло одно из стихотворений.
— Ты никогда ни о ком не думаешь, кроме себя, — не унималась Марта. — Во всей вселенной для тебя существует только один человек — ты сам. Даже не Бог, а только ты один.
Я стал читать:
Истошно вопя, я принялся рвать книгу. Я выдергивал страницы и бросал их в горящий камин. Марта притихла, когда я согнул корешок книги и, разорвав обложку пополам, швырнул ее в огонь. И это после всего, что я для нее сделал! Я кормил ее, одевал, я дал ей кров и тепло. И вот как она меня отблагодарила!
Она предала меня.
Под конец все предали меня. А если не предали, то бросили. И я остался один. Я выпил всю водку в доме. Опустошил все запасы шампанского в погребке. Снаружи бухали снаряды, от которых сотрясались стены. На моем столе лежали заряженный пистолет, кортик и три капсулы цианистого калия. Артиллерийские снаряды рвались уже на подходах к лагерю.
— Господин комендант! — прокричал адъютант, врываясь в мой кабинет. — Машина подана!
Девушка опустилась передо мной на колени и обхватила мои бедра. Я взял ее левую руку и повернул ладонью вверх. Ладонь была иссечена шрамами. Выпуклые белые линии напоминали рисунок в виде двух перевернутых треугольников. Я нагнулся, пытаясь лучше рассмотреть рисунок.
— Господин комендант! — снова раздался голос адъютанта. На столе у него затрещал телефон. — Вам пора ехать! Прошу вас, поторопитесь!
Он побежал к телефону. Каждый раз, когда он клал трубку, телефон начинал звонить снова. Каждый раз, когда он звонил, снаружи доносился грохот очередного взрыва. Я провел пальцами по шраму на ее ладони.
— Поторопитесь, господин комендант, пока еще не поздно!
— Еще не поздно договориться. По крайней мере, мне так кажется, — разглагольствовал мерзкий толстяк, сидящий за столом напротив меня. — Предлагаю вам сделку. Вы компенсируете мне затраты времени, которое я ухлопал, гоняясь за вами, а я даю вам возможность улизнуть.
— Вам нужны деньги?
— А вы и вправду догадливы. Мне нравится, когда меня понимают с полуслова. Эй, милашка, подай-ка сюда еще кофе.
— Сколько? — спросил я.
— А сколько у вас есть?
— Откуда вы взяли, что у меня вообще есть деньги?
— Я знаю, кто вы такой, — ответил толстяк. Официантка наполнила его чашку и презрительно посмотрела на него, когда он выхватил у нее из рук мою тарелку с недоеденным завтраком и поставил ее перед собой. Он запихнул остатки яичницы себе в рот. Официантка укоризненно покачала головой и отошла. Он снова уставился на меня.
— Я знаю, чем вы занимались в недавнем прошлом.
— Вы не можете ничего знать, — сказал я. — Вас там не было.
— Там был мой напарник. Он много чего мне порассказал.
— Ваш напарник? Интересно, о ком идет речь?
— Послушайте, я не в настроении играть в прятки. Мне нужна сумма, которую обещают за вашу голову.
— Какова бы ни была эта сумма, у меня ее нет, — сказал я, раскрыв кошелек и продемонстрировав ему его содержимое. — Вот все мои деньги.
