Она прошла по комнате и опустилась на край кровати. Я увидел ее заплаканное лицо. Дверцы шкафа были открыты, ящики комода — выдвинуты. Возле двери стояли упакованные чемоданы.
— Марта, я люблю тебя. Ты моя жена.
— Ты не знаешь, что значит любить кого-нибудь, Макс. К сожалению, я поняла это слишком поздно.
— Марта!
— Нет, Макс. На сей раз слезы тебе не помогут. Я хочу, чтобы мы развелись.
— Но почему?
— Неужели ты настолько слеп? — воскликнула Марта, сокрушенно покачивая головой.
— Что произошло? Чем я провинился? Скажи. Я исправлюсь.
— Мы это уже не раз обсуждали.
— Скажи мне. Я изменюсь. Честное слово. Я обещаю.
— Твое пьянство…
— Я перестану. Я никогда больше не возьму в рот спиртного.
— Твоя ложь…
— Разве я тебе лгал?
— Макс…
— Если я и делал это, то без всякого умысла.
— Твои женщины…
— С ними покончено навсегда. Клянусь.
— А с ней?
— Тоже.
— С каких это пор?
— С этой самой минуты.
— Нет, Макс. Я больше не верю твоим обещаниям.
— Я люблю тебя, Марта.
— Каждый раз повторяется одно и то же. Ты говоришь, что любишь меня…
— Но это правда.
— … ты говоришь, что не можешь жить без меня…
— Это правда, Марта.
— … ты просишь прощения. Плачешь. Обещаешь измениться…
— Я действительно изменюсь.
— И каждый раз все повторяется снова.
— Я клянусь тебе.
— Ты всегда клянешься. Встань, Макс. Встань.
— Я не встану до тех пор, пока ты не изменишь своего решения.
— Пожалуйста, не унижайся, Макс. Поднимись с пола.
— Нет, не поднимусь. До тех пор, пока ты не скажешь, что остаешься.
— Я не могу, Макс.
— Можешь. Ты ведь любишь меня, правда? Я знаю, что это так. Ты любишь меня.
— Я не могу больше так жить.
— Я стану другим человеком. Поверь мне еще один, последний раз. Если и на этот раз я нарушу данное тебе слово, ты уйдешь. Но я изменюсь, вот увидишь. Я все понял. Дай мне возможность доказать тебе это.
— Не нужно плакать, Макс.
— Марта! Марта, я люблю тебя. Ты мне нужна.
— Макс…
— Все они ничего для меня не значат. Ты единственная, кем я действительно дорожу. Я не могу жить без тебя, без наших детей. Ты для меня — все.
— Я больше не верю тебе, Макс.
— Дай мне еще одну, последнюю возможность. Скажи, что ты останешься. В последний раз. Прошу тебя, Марта, пожалуйста. Я никогда больше не взгляну на другую женщину. Я люблю тебя. Ты мне нужна. Моя жизнь ничего не стоит без тебя и детей.
Она посмотрела на меня холодно, как может смотреть только женщина.
— Ты перестанешь пить?
— Да.
— Ты перестанешь обманывать меня?
— Обещаю.
— Ты порвешь с ней?
— Клянусь.
— Поднимись, Макс. Пожалуйста. И вытри лицо.
— Ты все еще любишь меня, Марта, правда?
Она закрыла глаза. Я схватил ее руки и принялся осыпать их поцелуями.
— Ты не пожалеешь об этом, дорогая. Я никогда не взгляну ни на одну женщину, кроме тебя.
Она решительно высвободила свои руки, которые я изо всех сил старался удержать.
— Я разыскиваю девушку, которая написала эту книгу, — сказал я, выкладывая на прилавок «Мертвецов».
Бакалейщик вытер руки о фартук и взял книгу.
— Мне сказали, что она живет в этих краях, — продолжал я. — У меня есть ее адрес, но я не знаю туда дороги.
Пока бакалейщик рассматривал книгу, в лавку вошел какой-то мальчуган и протянул ему смятый листок бумаги. Тот расправил его и, заглядывая в список, начал отбирать продукты. Мальчик молча смотрел на меня, пока бакалейщик выкладывал на прилавок указанные в бумажке продукты: сахар, муку, кукурузные хлопья, свиной жир. Мальчик вынул из кармана несколько монет и положил их рядом с пакетами. Бакалейщик пересчитал деньги, вернул мальчику одну монетку и, вручив ему конфетку, взял продукты и отправился вслед за мальчиком на улицу, чтобы погрузить их на тележку. На прощание бакалейщик погладил мальчика по голове. А тот, отъехав немного, оглянулся и помахал лавочнику рукой. Лавочник вернулся и снова взял в руки книгу.
— Вы не здешний? — спросил он.
— Нет.
— Я так и подумал.
— Я разыскиваю…
— На книжке нет имени автора.
— Я знаю. Но ее написала она. Ее имя…
— Откуда вам известно, кто ее написал, если здесь нет имени автора?
— Я знаю эту женщину. Еще… еще с довоенных времен. Ее зовут Рашель. Рашель Леви.
— Это написала мисс Леви?
— Да.
— Это действительно ее книга?
— Да.
— Почему тогда на ней не стоит ее имя, как на других книгах?
Я не ответил. Солнце било в стекло витрины, и от этого в лавке стало душно. Рубашка на мне взмокла от пота. Бакалейщик вытер лицо краем фартука.
— «Стоящие вдоль улиц мертвецы», — прочел он и, пожав плечами, положил книгу на прилавок. — Пожалуй, так написать могла только она. Вы читали ее книжку «Ничейная земля»?
— Нет.
— А «Коменданта»?
Холодный пот выступил у меня на груди, в висках стучало. У меня было такое ощущение, будто мне на шею накинули петлю из проволоки, и она затягивается все туже и туже при каждом вздохе.
— Когда я читал «Ничейную землю», то не мог спать по ночам. А жена плакала. Особенно над последними страницами.
