— Шестьдесят долларов?
Он макнул мой тост в кофе и запихнул его себе в рот.
— Возьмите деньги у своей женушки. Она из богатой семьи.
— Ее семья все потеряла в войну.
— Все вы так говорите. Но я-то знаю, что у вас есть деньги. Так что вам придется раскошелиться.
— Даже если бы у моей жены были деньги, хотя, повторяю, это не так, я не мог бы их получить. Мы расстались. Мы больше не живем вместе. Мы даже не живем в одной…
— Я видел письма. Я знаю, где она находится. Но речь идет о вас. Есть люди, которым вы нужны живым или мертвым. Мне безразлично, кто мне заплатит. Главное — получить то, что мне причитается.
Он схватил с тарелки недоеденный кусок бекона и сунул в рот.
— Понимаете, к чему я клоню?
— Да, — сказал я. — Вполне.
— Я вынужден удержать часть вашего жалованья, Йозеф, — сказал я своему адъютанту, когда он зашел ко мне в кабинет.
— За что, господин комендант?
— За халатное отношение к служебным обязанностям.
— Как вас понимать? Что я сделал?
— Было бы вернее спросить, чего вы не сделали. Вы не удосужились открепить охранные свидетельства от ордеров на депортацию и арест.
— Нет, я сделал все, как вы приказывали. Я изъял все охранные свидетельства и…
— Вот как? Я что это такое? И вот это?
Он взял у меня документы и, сдвинув брови, принялся внимательно их изучать.
— Это не те свидетельства, которые я изъял.
— Вы ничего не изъяли. Все охранные свидетельства лежат на месте.
— Это другие бумаги. — Он ткнул пальцем в нижнюю часть документов и повернул их так, чтобы я мог видеть. — Здесь подпись неразборчива. Она…
— Какая разница, разборчива подпись или нет? Я велел вам изъять все до единого охранные свидетельства.
— Я знаю, господин комендант.
— Теперь мне придется разбираться с этими бумагами. Я же сказал, чтобы их здесь не было.
— Я уничтожил все документы. Это не те свидетельства, что были там первоначально.
— Что вы хотите этим сказать?
— Это фальшивки, господин комендант.
— Фальшивки? — Я взял у него бумаги, внимательно их осмотрел и положил на стол. — Как они могли здесь оказаться? Кто мог подделать охранные свидетельства?
— Тот, кто хотел спасти евреев от уничтожения.
— Кто конкретно?
Адъютант посмотрел на девушку. Она лежала на койке с закрытыми глазами, завернувшись в одеяло.
— Вы шутите? — воскликнул я.
— Она имеет доступ к документам.
— Она не понимает ни слова по-немецки.
— Она постоянно находится в вашем кабинете.
— Я запираю документы на ключ.
— Она нередко находится здесь одна.
— Где она могла достать бланки?
— Их мог принести кто-то из заключенных.
— Она куда-нибудь выходила отсюда?
— Насколько я знаю, нет.
— Кто-нибудь заходил сюда в мое отсутствие?
— Нет.
— И тем не менее она получает бланки от кого-то из заключенных, вписывает туда имена, подделывает подписи, отпирает мой стол поддельным ключом и вкладывает в папки эти поддельные документы. Вы хотите, чтобы я поверил в этот бред?
— Да, господин комендант.
— Кажется, вы принимаете меня за идиота, Йозеф.
— Простите?..
— Не нужно сваливать свою вину на других. Неужели вы всерьез думаете, что эта девушка способна подделать документы?
— Она — еврейка.
— Вы забываетесь?!
Он взглянул поверх меня и промолчал, но на щеках у него заходили желваки.
— На сей раз я оставлю это без последствий. Все мы порой допускаем оплошности, — сказал я, усаживаясь за стол и беря в руки перо. — Но я надеюсь, что впредь мне не попадется на глаза ни одно охранное свидетельство.
— Слушаюсь, господин комендант.
— В последнее время ваше поведение, Йозеф, оставляет желать лучшего. Если вы не сделаете соответствующих выводов, мне придется подыскать для вас другую работу. Ясно?
— Так точно, господин комендант.
Мне уже не в первый раз приходилось вправлять мозги своему адъютанту. И другим подчиненным тоже. Редкий день я был избавлен от необходимости вразумлять своих подчиненных, в очередной раз втолковывать им прописные истины, которые обязан знать любой новобранец. Например, как надо стрелять, как полагается производить расстрел заключенных. Как будто мне приходилось иметь дело не со зрелыми людьми, а с подростками, едва выросшими из коротких штанишек…
— Все готово, герр штурмбаннфюрер.
— Вот как? — спросил я, обведя глазами группу выстроенных в лесу заключенных. — Почему же они в одежде?
— Вы хотите, чтобы они разделись?
— А вы хотите, чтобы их одежда была запачкана кровью? — спросил я. — Разумеется, они должны раздеться. Поторопитесь, нам нужно управиться до обеда.
— Слушаюсь!
