Вот интересно: когда Варшавский при мне называл ее котенком, о чем думал этот старый кот? Я заметил, как при этом сузились каштановые глаза Вики. Как две щелочки. Ну да, он мечтает о том, чтобы я выгнал девочку. Он снимет ей квартиру… Но почему бы не сообщить мне об этом прямо? Хотя я его понимаю. Викин характер… Он знает или догадывается, что она играет двойную партию на двух досках. Играет рискованно, но она вообще такая. Он боится ее в этом случае потерять. Самое ужасное, что того же боюсь и я.
Сигнал домофона. Но я никого не ждал.
– Кеша, впусти, я забыла ноут и ключи!
Вика…
Сейчас она войдет и увидит включенный ноутбук. И конечно, поймет, что я прочитал письмо. Что ж, может, это и к лучшему. Рубить хвост надо в один прием.
Открываю входную дверь, сажусь перед ноутбуком и жду. Когда Вика, тяжело дыша, влетает в прихожую, экран тут же гаснет, и я быстро захлопываю крышку.
– Не стала ждать лифта, – задыхаясь, говорит Вика, – а дыхалка стала никакая. Это, наверное, от того, что курю.
– Бросай, – говорю, – пока еще не поздно.
– Обещаю, в новом году брошу. Без пяти двенадцать выкурю последнюю сигарету. После боя курантов с тобой будет жить уже некурящая девушка. Ты доволен мной, Кеша?
– Конечно, – говорю я. – Ты все еще едешь на дачу с Максимом? Ты же опоздала на электричку.
– А-а, ерунда! – смеется она. – Они подождут меня на вокзале до следующей. Приятель Максима, который должен был закупить выпивку, не приехал. Так что пока я сюда, они – в магазин. Так, ноут и ключи… Память стала ни к черту.
Бросает в рюкзачок ноут, ключи и бежит в прихожую.
– Ты забыла выключить.
Застывает, поворачивается ко мне.
– Что?
– Ноут.
Возвращается в гостиную, подходит и смотрит на меня в упор.
– Откуда ты знаешь? Ты в него что, смотрел?
Хочется крикнуть: «Смотрел! И читал твое письмо! Пошла вон, сука! И – никогда ко мне не возвращайся!»
Вместо этого почему-то вру.
– Нет! Просто заметил, как мигает сигнальная лампочка. Это раздражает.
– Ну извини, – говорит она, продолжая изучать меня подозрительным взглядом. – Ты правда не открывал?
– Мамой клянусь, – говорю. – Кстати, о слабой памяти. Память ухудшается от когнитивного диссонанса.
– Что это?
– Например, когда человек врет, он говорит одно, а думает другое. Его мозг посылает два противоречивых сигнала, один из которых подавляет другой. От этой борьбы с самим собой мозг теряет свои клеточки. Они отмирают миллионами за несколько секунд вранья. Если очень часто это делать, ухудшается память.
Смеется…
– Приму к сведению. Пока!
– Скажи, а сколько стоит твоя шубка?
Смеется…
– Тебе нравится? На самом деле недорогая. Искусственный мех. Но она мне идет, я знаю.
– Недорогая? В «Пушкине» я заметил, как на нее облизывались две дамочки.
Смеется…
– Они завидовали моей молодости и красоте, Кеша! И тому, что шубку мне подавал немолодой, но элегантный и богатый мужчина. Мечта любой женщины.
– Варшавский богатый?
– Да. Разве ты не знал? Все в издательстве знают, что у него контрольный пакет акций «BE».
Смотрит на меня в упор.
– Не лги мне, Кешенька! Ты прочитал мое письмо. И это мелко с твоей стороны. Это у тебя этот… как его… диссонанс. Поэтому и проблемы с памятью. Я могла бы ничего тебе не объяснять, но объясню, чтобы ты не мучился. Мы с Дашей затеяли написать любовный роман в письмах. Будто бы девушка из провинции мечтает женить на себе известного столичного писателя, но при этом спит с богатым папиком, чтобы хорошо одеваться и пускать пыль в глаза писателю.
– Ты используешь меня в качестве персонажа?
– А ты думаешь, я хочу тебя на себе женить? Нет, Кеша, проехали. Ты опоздал со своим предложением. Но Новый год мы встретим с тобой. Надо же как-то отметить наш несостоявшийся любовный роман. И не смей возражать! Я потратила на тебя полгода.
Со мной происходит что-то странное. Я вдруг начинаю видеть себя со стороны. Вот я сижу, ссутулившись, на диване и улыбаюсь счастливой улыбкой идиота. Вика, так и не снявши шубку, стоит передо мной, как Герда перед Каем, у которого медленно оттаивает сердце. Внутри становится тепло, потом горячо, еще горячее…
– Ты мне веришь? – спрашивает она.
Господи! Верю ли я ей? В данный момент это не имеет никакого значения. Я даже не задаю себе этот вопрос. Значение имеет только то, что я ее пока не теряю.
Слышу, как хлопает дверь.
Подхожу к окну и открываю, чтобы глотнуть морозного воздуха. Идет снег. Высовываюсь наружу и ловлю затылком приятно-холодные снежинки. Примерно в тридцати метрах от моего подъезда стоит черный шестисотый «мерседес». Такой был у отца Нугзара. В машину садится Вика. Бритоголовый шофер-крепыш в костюме держит открытой переднюю дверь.
