Хорошо бы им наткнуться на медведя. Я бы помог медведю, а то у человека слишком явное преимущество, а надо быть честными даже со зверьем, если зверь, конечно, зверь, а не человек.
Фицрой разложил на чистой скатерке мясо, сыр и хлеб, вытащил две чаши и бурдюк с вином. Я покосился с неодобрением.
– Думал, это я неженка…
Он ответил обидчиво:
– При чем тут? Я люблю уют и красивую жизнь. Чаши не нравятся?.. Так из бурдюка и свинья пить умеет!
Он сказал обидчиво:
– Я знаю свинью, что умеет пить из чаши!.. Еще как знаю. Но я добрый, даже не скажу свинье, что она свинья. Хотя она и сама знает…
Я смотрел, как он наливает вино, темно-красное, душистое, а когда я сделал глоток, охнул.
– Это то же самое, что наливали в королевском зале?
Он ухмыльнулся.
– А ты как думал? Я Фицрой, а не какой-то зачуханный Юджин.
– Согласен-согласен, – пробормотал я и сделал глоток побольше. – Просто бесподобное… Беру свои слова взад. Такое, ты прав, можно только из чаш! Из бурдюка – оскорбление и даже унизительно для такого вина. Недопустимо. У вина тоже есть достоинство, если оно благородное вино, а не всякое там.
Он блаженно улыбался, мы пили и неспешно ели, все это в самом деле напоминает пикник на свежем воздухе, даже подготовленная для стрельбы снайперская винтовка выглядит несерьезно, будто я пришел просто пострелять в белый свет.
Далеко-далеко вроде бы гавкнула собака, я человек городской и дитя асфальта, не среагировал, но Фицрой сразу допил вино и поставил на скатерть пустую чашу.
– Началось, – сказал он бодро и уточнил: – Начинается.
– Загонщики? – спросил я мудро.
– Нет, – ответил он, – их собаки. Но еще, судя по лаю, зверя не видят. Так, воздух нюхают, землю, там следы хоть и старые, но запах держится долго…
Я допивать не стал, снайперам вообще лучше не пить и даже не есть досыта, вообще жить медитирующим йогом.
Он проследил, как я отставил чашу и поднялся.
– Слишком не высовывайся!
– А что, – спросил я, – подойдут близко?
– Вряд ли. Но так… на всякий случай.
– Ты мудер, – сказал я. – Быстро схватываешь. Пора тебя придушить.
Он ухмыльнулся, а я лег между валунов на вершине и начал рассматривать местность внизу пока что поверх телескопического прицела.
Долгое время ничего не происходило, потом между деревьями начали мелькать рыжие пятна быстрых косуль, оленей, а собачий лай становился все громче и громче.
– Сейчас-сейчас, – пробормотал он над моим ухом, – сейчас увидим и охотников.
– Следом за собаками?
– С ума сошел? С другой стороны долины!
– Ага, – сказал я и чуть переместил длинный ствол, чтобы дуло смотрело на другой конец обширной поляны, которую Фицрой назвал долиной.
Справа собачий лай все громче, наконец из-за деревьев выбежали самые ленивые олени и целое стадо кабанов, а за ними загонщики с собаками на длинных поводках.
Те в таком азарте рвутся вперед, распахнув пасти и высунув длинные языки, что гребут лапами землю. Туго натянутые веревки вот-вот лопнут, потому сами загонщики бегут, откинувшись назад всем корпусом.
Фицрой сказал с беспокойством:
– Что-то охотники запаздывают…
Я лег поудобнее и прильнул к окуляру, но слишком большое увеличение, надо сбавить, изображение слишком прыгает, торопливо повернул колесико, а другой рукой рычаг, восстанавливая резкость…
Фицрой буркнул с сочувствием:
– Нелегкое это дело?
– Быть человеком? – спросил я. – Хуже некуда.
– Есть, – возразил он.
– Что?
– Быть колдуном, – сообщил он. – У тебя вот руки трясутся.
– Это я кур крал, – признался я.
– Зачем?
– Нравится, – сказал я. – Что-то в этом есть такое, нарушительное… А человеку всегда надо что-то да нарушать, иначе он и не человек. Точнее, не мужчина. Женщины нарушать не любят, хотя иногда решаются. А мы просто обожаем…
– Это да, – согласился он. – Ого, вот они!..
Глядя поверх прицела, я увидел, как с другой стороны стены леса распахиваются кусты, кони выметываются разгоряченные, в седлах празднично вопящие всадники, молодые и немолодые лорды, их слуги и прочие спутники, вплоть до поваров.
– Охотники, – пробормотал он презрительно, – мне как-то пришлось одного знатнейшего лорда сопровождать… Никак он не мог ничего подстрелить, хотя лук у него был лучший во всем королевстве!..
– Ну-ну, – сказал я. – Дальше.
Он махнул рукой.
– Я взял заячью шкуру, натянул на кота и посадил под куст. Мой лорд увидел, начал подкрадываться, да так близко подошел, что заяц бы давно убежал, а коту что, сидит себе и мышей высматривает. Ну, прицелился мой горе-охотник, спустил стрелу… И хотя где-то шагов с десяти, но ухитрился только по носу бедную зверюшку щелкнуть.
– Ух ты, – сказал я, уже догадываясь, что дальше.
– Вот-вот. Заяц этот мявкнул страшным голосом, прыгнул на дерево и мигом взбежал на самую вершину!.. Мой лорд бросил лук и всю дорогу бежал до своего зам-ка, даже позабыв, что прибыл на коне… Эх, где же король, не зрю…
– Не высовывайся, – напомнил я.
– Не заметят, – успокоил он. – Ты какую-то совсем колдовскую одежду мне сосватал! Ее не только ничем не рассечь, она еще и цвет меняет, как жаба какая-то…
