– В общем, герцог Ригильт в некотором родстве с королем Антриасом. Представляешь? Нет, ты не представляешь! Троюродная бабка герцога как-то побывала у Бэдэкера, деда Антриаса, и вернулась от него беременной.
Я покачал головой.
– Когда только успеваешь…
Он сказал обидчиво:
– Я при чем?.. Ты слушаешь или о бабах мечтаешь?.. Я все узнал, потому что умею совмещать приятное с полезным.
– Это хреново, – буркнул я. – Нет, приятное с нужным весьма даже как бы да, но вот их еще и родство хреново…
– Ну-ну?
– Только скрепляет эти проклятые узы, – сказал я. – Родство Антриаса и герцога, а не приятного с полезным. То родство хорошее, а то поганое…
Он посмотрел с насмешкой, что-то говорю путано, но это только потому, что еще и думаю, здесь тоже приятное с полезным, что не всегда бывает совмещено в реальной жизни демократически воспитанного человека.
– И что надумал?.. Или передумал?
– Напротив, – ответил я зло. – Чересчур они… склещились. Если мы хорошие ветеринары, надо помочь разъединиться.
Он бросил беглый взгляд на мой мешок.
– Кажется, догадываюсь, какой из тебя ветеринар. И как поможешь им расцепиться.
– Гениальность в простоте, – возразил я с достоинством. – И хотя я сторонник более запутанных решений, но пока еще не настолько старый, чтобы самому не запутаться.
– И как?
– Будем упрощать, – пояснил я. – И решать по-простому, по-народному. Чтобы общественность в нашем лице поняла. Остальным не скажем.
– То есть, – уточнил он, – пока не умеешь? Это и хорошо.
Деревья расступились, убежали за спину, впереди появилась и понеслась к нам широкая поляна совсем без травы. Мягкий шорох под копытами сменился сухим стуком по твердой земле, я покосился на тень, уже почти привык, что у меня их две, одна темная, другая слегка красноватая, но обе с разной скоростью растут, а когда пересекаются, то на стыке тень становится ярко-зеленой или ядовито-оранжевой.
Фицрой, что все замечает, поинтересовался невинно:
– Что-то колдовское?
– Да, – пробормотал я. – Тени… Кто-то из колдунов как-то использовал их силу?
Он пожал плечами.
– Не слыхал. А можно?
– А как же, – откликнулся я. – Темная материя – это наше все. На сегодня. А также темная энергия.
Но если не обращать внимания на две тени от меня и моего коня, то я здесь как бы уже прижился. А что цветные тени… так они вообще-то весь мир делают цветным. Здесь воздух прозрачнее, вижу дальше, слышу лучше, а возможность хотя бы минимального уровня колдовства вообще делает жизнь почти прекрасной.
– Не сюда, – сказал Фицрой. – Охотники соберутся вон там между холмами. Загонщики пойдут широкими полосами справа и слева, сойдутся…
– А потом погонят бедных зверей на короля?
– И его гостей, – подтвердил он.
– Совсем озверели, – сказал я с неудовольствием. – С доставкой им, видите ли… Нет чтобы погоняться.
– Тебе что, – спросил он, – хуже?
– Я за справедливость, – возразил я. – Великий глерд Чехов сказал, что благородному человеку бывает стыдно даже перед собакой! А уж перед благородным оленем так и вовсе.
– Держись за мной, – посоветовал он, – тут завалы.
Падающие от старости и ветра деревья кое-где образовали такие буреломы, что проще было слезть и тащить коня за узду, помогая перебраться, чем возвращаться и искать обход.
Но человек произошел от обезьяны, как говорят креационисты, или это не они говорят, в общем, мы шли и тащили за собой испуганных и фыркающих коней.
Уламрия, в отличие от королевства Нижних Долин, похожа на застывший океан с исполинскими волнами, что за века превратился в землю, где волны стали зелеными холмами, а промежутки между ними теперь называются долинами.
Некоторые холмы стараниями ливней и ветров опустились настолько, что об их прошлом напоминают только небольшие возвышения, другие же уцелели, разве что потеряли острые гребешки.
Фицрой указал на достаточно высокий холм.
– Оттуда будет видно все, – сказал он гордо, по-думал и уточнил: – Как мне вроде бы почему-то кажется. Такое у меня чутье. Охотник я или как бы нет?
– Скоро узнаем, – буркнул я.
Он первым покинул седло, а пока я бережно снимал мешок со снаряжением, стреножил коней и, шлепнув каждого до толстому крупу, велел пастись и нагуливать жир, нанося экономический ущерб улармийским землякам.
Я с мешком на плечах покарабкался на самую вершину. Голые камни, все еще с острыми гранями, птичий помет и перья, зато прекрасный вид на заповедный королевский лес, где водится, как заверил Фицрой, самая разная живность. И не просто водится, а ее там полным-полно, раз уж охотиться нельзя никому, кроме короля.
С вершины холма местность внизу напоминает скомканную зеленую шерсть на исполинской шкуре. Лиственные деревья стоят так плотно, что я начал беспокоиться, открытые места только у ручья да еще на двух-трех редких полянах.
Конечно, если добудут хорошую добычу, то наверняка не станут сразу возвращаться, а устроят пикник с вином и обильной едой, где будут хвастаться удачным выстрелом из лука или молодецким ударом ножа…
