– Никто не хочет идти в наступление. Все так обрадовались перемирию, как будто это конец всем войнам на свете!.. Да и есть опасение, что, если начнем атаку на этих наглецов, им придут на помощь другие отряды, что вроде бы подчиняются общему руководству ИГАРа, но в данном случае могут не послушать и прийти на помочь единоверцам.
– А это риск возобновления войны?
Он кивнул.
– Риск разрастания простой схватки за три здания на весь город…
– Тогда наши не рискнут, – сказал я. – Блин, почему мы не мусульмане?
Он хитро прищурился.
– А вы сами ислам принять еще не восхотели?
– Восхотел, – признался я. – И даже возжелал. Ислам мне нравится. Но только при условии, что мусульмане примут христианство. И тогда мы с ними сразимся как борцы за истинную веру и быстро уничтожим ту старую дряхлую веру, что позорит светлое имя нашего мудрого пророка Исы!
Он ухмыльнулся.
– Правильно мыслите, юноша. Но раз уж так получилось, что мы христиане, то будем защищать христианство, хотя мы тут все атеисты.
– Где сосредоточены заложники? – спросил я. – Их согнали в одно место или же пока держат там, где застали?
– Согнали в большой актовый зал, – ответил он, – на первом этаже. Но туда не пробиться. Вход забаррикадирован, в холле тяжелое вооружение, на крыше снайперов больше, чем воробьев.
– А с заднего хода?
Он покачал головой.
– Его нет. Видимо, для усиления секретности конкуренты никогда не дремлют… Даже в соседний корпус можно попасть только по воздушному переходу на высоте двадцатого этажа. Там установлена аппаратура по всей длине трубы, ничего не пронесешь лишнего.
– Здорово, – сказал я озадаченно, – как же они выходят в конце рабочего дня через единственный выход, если в корпусе сорок этажей?
– Смертоубийство? – поинтересовался он невесело. – Нет, все группы заканчивают в разное время. Как и начинают. Но я не представляю пока, как будем прорываться…
– А будем?
Он пожал плечами.
– Я беру худший вариант. Вообще-то наши уже затеяли переговоры, там сразу заявили о выкупе… В общем, мы готовимся к штурму и ждем приказа.
– Там много женщин?
– Половина, – ответил он равнодушно. – Как и положено по закону. А что, намерены спасать женщин?
– Не уверен, – признался я, – потащат потом в суд за оскорбление и сексизм, а кому это надо?
Он наклонился к моему уху и шепнул едва слышно:
– Вообще-то, когда им припечет, сразу забывают о своих правах и кричат: спаси, ты же мужчина!.. Но потом, когда спасешь, берегись. У них никакой благодарности. Как в басне Крылова, где крестьянин и работник, только еще хуже…
Я сказал несчастным голосом:
– Знаю, тоже в этом мире живу.
– И тоже с резиновой?
Я кивнул.
– Да, так проще, чем… ну, понятно.
Он сказал уже более деловым тоном:
– Если у тебя такое задание, то выручай, особо не церемонясь, но когда посадишь в вертолет, следи за собой насчет сексизма! Эти особи лютуют. Они ж сейчас и в правительстве, так что сам понимаешь, какие законы принимают…
Я пробормотал:
– Потому мусульмане уже захватили половину Франции. Говорят, к Пуатье будет пробиваться вся армия НАТО?
– Да, – ответил он, – но во главе совсем не гений военного дела.
– А кто сейчас?
– Клаудия Касталлиони.
– Эта та, с вот такими?..
– Она, – ответил он угрюмо. – И с вот такой! Когда женщины пришли и в командование армиями, вот тут ислам и перешел в наступление… Вчера было сообщение: командовать бронетанковой армией вермахта назначена Элиза Гердель, у нее синдром Дауна, однако правозащитники во всем мире настояли, что дауны имеют право не только вступать в брак и заводить детей, но и занимать руководящие должности в правительстве и в армии…
Я подумал, но в голове каша и броуновское движение, ничего в голову не лезет, а из головы так и вовсе.
Хлопнула дверь, пошел вальяжный господин в дорогом костюме, галстук стоит дороже лимузина, с платочком в верхнем кармане, щеки на плечах, косо посмотрел в мою сторону.
– Что слышно, – спросил он у командующего седьмым участком, – насчет решения штаба?
Коннер вскочил, но не вытянулся, все-таки перед ним гражданский, пусть и очень высокого ранга, ответил почтительно:
– Пока совещаются. Ждем, господин Клаузер.
Я посмотрел на одного, на другого, сказал нерешительно:
– Наверное, мне лучше всего пойти и переговорить.
Коннер отшатнулся.
– Что? С кем?
– С захватившими здание, – пояснил я.
– О чем?
– Придумаю на ходу, – сообщил я. – Умные люди всегда найдут о чем пообщаться, верно?.. А мусульмане в последнее время начали делать прорывы в науке, школьники исламских школ постоянно побеждают в математических олимпиадах… Так что я с ними поговорю, а вы можете вволю потрындеть пока с господином Клаузером о мировой политике гуманизма…
Он оглянулся на Клаузера, тот надулся и стал похожим на рассерженного индюка.
– Нет уж, – ответил Коннер невесело, – господин Клаузер политик, а в военное время это намного ниже даже военного. Хорошо, идите. Вы здесь никому не подчинены. Огневую поддержку дать?
– В каком смысле?
Он нервно дернул щекой.
– Можем прикрыть вас, пока вы добежите до двери главного корпуса. Правда, как только перешагнете порог, вас убьют уже там, но это почти хорошо…
– Почему?
