– Мы уже не отвечаем, – объяснил он. – Вы же вольноопределяющийся!
Я подумал, сказал медленно:
– А если… прикрытие другого рода? Я буду убегать от вас, а вы вроде стрелять по мне. Тогда впустят как беглеца…
Он посмотрел с сомнением.
– Да?.. Хотя ход хороший. Тогда ты должен удалиться как можно дальше от нас с самого начала, понял? А потом вскакивать и бежать. А то странно будет, что промахиваемся… Сними с себя все верхнее. Достаточно рубашки, штанов и кроссовок. Хотя среди нас шахидов нет, но пусть там издали видят, что не взорвешь там все, когда вбежишь…
Он снова обращался ко мне на «ты» как к одному из своих бойцов, за которых несет ответственность, даже грубое лицо стало мягче, а в глазах появилось что-то человеческое.
– Спасибо, – сказал я с чувством. – Это хорошая идея.
– Я сам отберу лучших стрелков, – сказал он, – чтобы били по тебе как можно ближе. Остальным велю не стрелять.
– Это еще лучше, – сказал я. – Только пусть не усердствуют.
Он усмехнулся.
– Раненым вползать как-то не жаждется?
– Во мне пока что нет наноботов, – ответил я очень серьезно, – чтобы мгновенно заживлялись все раны. Да и вообще… как-то молотком попал по пальцу, два дня вопил.
Но сказал я так, чтобы он уловил некий намек, будто во мне все-таки есть что-то такое из засекреченных лабораторий, что пока не поступило на вооружение. Опытный образец для обкатки.
– Сочувствую, – ответил он серьезно. – Серьезнее, чем молотком, только серпом по другому месту. Готовься!
Он вышел, я посмотрел вслед, готовиться мне как-то не особенно, разве что психологически, но я чувствую себя как-то вполне адекватно, что-то поскребло меня, и под изысканной интеллигентностью обнаружилось вполне приличное мурло питекантропа.
А питекантропу как-то не особенно печально, когда обрывается человеческая жизнь, когда это не совсем человек, а тоже питекантроп, жаждавший оборвать мою драгоценную жизнь.
Вернулся он довольно скоро, смерил меня с головы до ног придирчивым взглядом, и снова я увидел, что сомневается в передовой науке.
– Ребят я расставил, – сообщил он. – Откроют беспорядочный огонь, когда встанешь и побежишь. Должен либо упасть, либо пригнуться, но дальше, сам понимаешь, нужно вести себя как можно естественнее.
– Справлюсь, – пообещал я.
– А как дальше?
– Не знаю, – ответил я откровенно. – У меня мозг ленивый, дальше одного шага продумывать отказывается.
Он усмехнулся.
– Тогда ты здесь среди своих. А командование наше так и вовсе отказывается продумывать даже первый шаг. Его действия никакие аналитики врага не просчитают, так как в нашем штабе сами не понимают, что делают. Трудная работа, а кто работать рвется?.. Ну, как ты?
– Я пошел, – ответил я. – Вы еще не послали, а я пошел, потому что доброволец. Это ж не на работу!
Он ухмыльнулся.
– Да, конечно…
Мы вышли вместе, он остался на пороге, а я пригнулся и начал пробираться вперед в сторону захваченных зданий, делая вид, что, как турист, рассматриваю подбитые танки, броневые машины, ах как это все волнительно, как любопытственно, вот здесь сделаю сэлфи, и вот здесь…
Спохватился, вытащил смартфон и начал снимать в высшем из возможных разрешений.
Кто-то далеко за спиной прокричал:
– Эй ты, гражданский!.. Немедленно вернись!
Я сделал вид, что не слышу, все так же зигзагами продолжаю продвигаться вперед. Через минуту тот же голос прокричал громче:
– Эй ты!.. Туда нельзя!.. Быстро обратно!
Я все еще шел медленно и увлеченно, водил камерой по сторонам, снимая подбитую технику, особенно увлеченно снимаю места зверских пробоин, а далеко за спиной уже два голоса прокричали зло и настойчиво:
– Сейчас же вернись!.. Или будем стрелять!
Я все поглядывал на здание, там мелькают головы в клетчатых куфиях, в основном арафатках, но немало и тюбетеечников, видят, кто-то уже держит меня на прицеле, но вряд ли станут стрелять в безоружного и явно гражданского с камерой в руках.
Сзади раздался крик:
– Назад!.. Еще шаг – и стреляем!
Надеюсь, в здании тоже слышат, там направленные микрофоны ловят все, что не успевают глушить средства защиты, и когда я сделал этот роковой шаг, то разом припустил бегом, пригнувшись и укрываясь за корпусами танков и бронетранспортеров.
Далеко за спиной прогремели выстрелы, часто простучал пулемет. Я упал на четвереньки и так пробежал с десяток шагов, а пули с силой бьют в стальную броню прямо над головой, отскакивают с таким громким щелканьем и злым визгом, будто не пули, а снаряды.
Я чувствовал, как из захваченного здания следят с интересом и недоумением, а когда оттуда часто-часто простучал крупнокалиберный пулемет, сердце похолодело, это же полный капец…
Но пули с визгом проносятся высоко над головой, а сзади выстрелов стало вроде бы меньше. Я вскочил и понесся снова, делая резкие зигзаги и прячась за подбитыми и покореженными машинами.
В проеме выбитой двери захваченного появился человек и, прячась за откосом, приглашающе махал мне рукой.
Я сделал последний рывок, пронесся как олень и впрыгнул головой вперед в раскрытый проем. Не успел прокатиться на пузе по гладкому полу, как на ходу перехватили крепкие руки.
