– Ты что, снова со своим Высшим Разумом общаешься?.. Видала я рерихнутых, но настолько… Если Ширли погибла, это не значит, что производство карельгедина прекратилось. Убили бы из-за ревности или чего-то еще, что осталось в древних веках, – это одно, но теперь из-за этого даже слова не скажут, а вот ради денег, власти…
– Мыслишь прошлыми категориями, – заметил я, – что и понятно, женщина! Консерватор. Защитник устоев. В последнее время фактор возможности продлить жизнь становится более весомым, чем деньги и власть. Их с собой в могилу не заберешь.
Она посмотрела в упор.
– Кто-то помог ей наладить подпольное производство?
– Да, – кивнул я. – То, что Марат Хисамович рассказал о ней, не характеризует ее как опытного дельца. Она энтузиаст, который, несмотря на запреты, будет продолжать делать то, что считает правым. Революционер, в общем. Борец с косными устоями. Но кто-то другой, с более практичным складом ума, сообразил, как на этом заработать…
Она сказала быстро:
– Сейчас проверим все ее связи, знакомства…
– А также все звонки, имейлы, скайп и даже стертые файлы, – добавил я.
Она огрызнулась:
– Сама знаю!
– Препарат не так уж и безвреден, – сказал я с некоторой озабоченностью. – Ты в самом деле считаешь, что на его лицо падал не тот свет? И ничего больше не увидела?
– Нет, – отрезала она. – Я в окно птичек рассматривала!
– Могла бы заметить, – сказал я, – нелады с печенью. Не у птичек, если не врубилась.
Она посмотрела в недоумении.
– И что? У меня тоже нелады. Ну, бывают. Если переем.
– Нет, – сказал я, – у него печень была просто идеальная.
Она насторожилась.
– До?
– Именно, – подтвердил я. – До начала приема карельгедина.
Она посмотрела остро:
– Откуда знаешь? Ты с ними в одной банде?.. На какой роли?.. Чистильщик? Убиваешь и прячешь трупы?
– А где и граблю, – добавил я. – Спасибо, что не предположила, будто еще и насилую.
Она фыркнула:
– Есть основания. Уверен, что его цвет лица как-то связан с карельгедином?
– Почти.
– Затребую все данные, – сказала она решительно. – Подам запрос в полицейский департамент, а там дадут разрешение на просмотр личных медицинских карточек… Только нужно обоснование.
– Придумай, – сказал я отстраненным голосом, – ты же человек правильный, все по закону… по инструкциям… ты не из Германии, случаем?..
– С чего вдруг?
– Да так, что-то арийское промелькнуло… Дойч-ланд, Дойчланд, юбес аллес… Я сам люблю людей дисциплинированных… Знаешь, у него уже и поджелудочная барахлит…
Она спросила так злобно, что стала похожей на оскалившего зубы хорька, которого рисовал Леонардо на картине, названной «Дама с горностаем»:
– Это тоже твоя интуиция?
– Правда, – спросил я скромно, – почти женская?.. Ну, тоже ни с того ни с сего, так ей дорогу, а все пусть разбегаются, кто не спрятался – я не виноват… Предлагаю действовать так, словно ты уже получила право доступа к личным делам, пересмотрела и убедилась, да…
– В чем?
Я ответил мирно:
– В том, что я случайно угадал. А пока будешь раскручивать, в самом деле получишь доступ и пересмотришь…
– А если увижу, что все брехня?
– Тогда я в полном твоем распоряжении, – ответил я. – Можешь убить, можешь насиловать, а можешь и задавать любые вопросы, что, конечно же, куда страшнее и ужаснее.
Она посмотрела со злостью, но не вдарила, только прошипела люто:
– Ладно, поехали!
Я даже не спросил куда, сейчас будет подчеркнуто крутой, не признаваться же, что рискнула поверить на слово, потому станет командовать, чтобы показать, что делается все по ее воле, я тут просто мимо шел, потому из жалости подобрала, но без права пищать и вякать.
Приехала она, понятно, в участок. Куда же еще приедет дисциплинированный полицейский, тем более – полицейская, что подразумевает двойную дисциплинированность и уставопослушность.
Я ожидал, что на меня будут посматривать с интересом, как же, пришла с опасным конвоируемым, Синенко точно позаботится о такой моей репутации, так что надо вести себя предельно смирно.
Когда я только входил в двери, почти все приподнялись и смотрят очень даже настороженно, Мариэтта даже округлила глаза.
– Что-то случилось?
Но смотрели не на нее, а на меня. Я сразу сообразил, что еще когда сделал шаг к зданию полиции, у них там вспыхнуло на сканерах, что приближается человек с армейским пистолетом в кобуре скрытого ношения, однако… да-да, однако есть лицензия и право выносить из дома.
Мариэтта дернулась, когда один из полицейских, с виду крутой и бывалый, вскинул кулак и отсалютовал мне тем характерным жестом, что принят у коммандос. Видимо, где-то увидел в кино.
Я ответил Мариэтте бесстыднейшей улыбкой, она нахмурилась и резко бросила командным тоном:
– Сядь вот здесь и не мешай.
– Как скажешь…
– И не чешись, как бабуин!
– А как кто можно?
