В рассказе «И осталась любовь», который публиковался и в центральных военных изданиях и престижных в то время сборниках, я старался хоть в какой-то мере перенять этот стиль: «Мы покидали Пятигорск в начале декабря. В канун отъезда Машук, седой, величавый и суровый, “надел шапку” – так говорят местные жители, когда тучи закрывают вершину горы, обещая ненастье. Однако утро на другой день выдалось мягким, теплым и чем-то немного грустным. Ветер подул с юго-востока, с Каспия, туман повис над городом, стало зябко, пасмурно и неуютно. Но к полудню вырвалось из-за туч солнце, и сразу ожил, засверкал, зазвенел ручьями тихий и уютный курорт, словно приглашая остаться».
Впрочем, выдержать в таком стиле целиком рассказ, конечно не получалось. И снова я окунался в магию Бунинских фраз, снова старался вникнуть, в чем же их необыкновенная сила.
Я перечитывал «Натали»: «В то лето я впервые надел студенческий картуз и был счастлив тем особым счастьем начала молодой свободной жизни, что бывает только в эту пору. Я вырос в строгой дворянской семье, в деревне, и юношей, горячо мечтая о любви, был еще чист душой и телом, краснел при вольных разговорах гимназических товарищей, и они морщились: “Шел бы ты, Мещерский, в монахи!” В то лето я уже не краснел бы. Приехав домой на каникулы, я решил, что настало и для меня время быть, как все, нарушить свою чистоту, искать любви без романтики и, в силу этого решения, да и желания показать свой голубой околыш, стал ездить в поисках любовных встреч по соседним имениям, по родным и знакомым. Так попал я в имение моего дяди по матери, отставного и давно овдовевшего улана Черкасова, отца единственной дочери, а моей двоюродной сестры Сони.
Я приехал поздно, и в доме встретила меня только Соня. Когда я выскочил из тарантаса и вбежал в темную прихожую, она вышла туда в ночном фланелевом халатике, высоко держа в левой руке свечку, подставила мне для поцелуя щеку и сказала, качая головой со своей обычной насмешливостью».
Но требовалось время, чтобы понять и оценить, что такое любовь по-Бунински! Любовь и вера! Любовь, помноженная на веру в Бога, веру в свое предназначение писателя, веру в Божий Промысел в творчестве во имя Жизни на Земле. И если наш величайший полководец Суворов, говоря о победоносных делах боевых, не уставал повторять: «Мы Русские – с нами Бог!», Иван Алексеевич верил, что Милосердый Бог присутствует в каждом великом деле, потому что Он с нами, каждую минуту, каждое мгновение жизни и Творчества. Вот заключительные строки замечательного Бунинского стихотворения, свидетельствующего о его глубокой и нелицемерной вере:
Давным-давно я услышал о Куприне такую вот историю. Рассказывали, что его жена, желая принудить писателя к более плодотворной работе, впускала его к себе в дом только с новой главой книги. Порою ему приходилось подсовывать эту главу, напечатанную на машинке, под дверь или в приоткрытую щелочку. Жена забирала рукопись, читала, и если находила, что он с задачей справился, впускала к себе. Это рассказал кто-то из моих приятелей-литераторов на Всеармейском семинаре молодых военных литераторов в Пицунде. Мы тогда буквально ловили что-то новое, интересное о классиках русской литературы.
И трудно было понять, правду ли рассказал мой приятель или все это выдумка, которую он просто озвучил в нашем жаждущем подобных историй коллективе.
А ведь это правда!!!
Происходило же все вот как…
Куприн работал над своей в будущем знаменитой повестью «Поединок». Это – его стихия, армейская стихия – плохая ли, хорошая ли, но родная ему. Ведь он был до мозга костей военным. Окончил 2-й Московский кадетский корпус, Александровское юнкерское училище в Москве, служил в войсках, испытал на себе все тяготы офицерской жизни в захолустном гарнизоне.
Прошли годы, и настал час выплеснуть все свои впечатления и переживания на страницы книги. Работу начал с энтузиазмом, но потом что-то не пошло. Бывает ведь так. Не идут очередные главы и все тут.
И тогда за писателя взялась его супруга Мария Карловна. Она заявила твердо, что до завершения повести они не могут быть вместе, что до той поры, пока «Поединок» не будет завершен, она ему не жена. Что же оставалось делать? Куприн снял комнату и засел за работу. И каждую новую главу приносил жене.
Сама же жена Александра Ивановича – Мария Карловна Куприна-Иорданская – так описала все это в своей книге «Годы молодые»: «Приблизительно с середины “Поединка”, главы с четырнадцатой, работа у Александра Ивановича пошла очень медленно. Он делал большие перерывы, которые беспокоили меня.
– Опять не удалось сесть за работу, – жаловался Куприн.
