Валерия Дмитриевна, копаясь в моих архивах, нашла такой афоризм: “У каждого из нас есть два невольных греха, первое, это когда мы проходим мимо большого человека, считая его за маленького, и второе, когда маленького принимаем за большого”. Ей афоризм этот очень понравился, и она раздумчиво сказала вслух:
– Что же делать, у меня теперь своего ничего не осталось, буду этим заниматься (работой над архивом) как своим.
40-й год начался у меня стремительным пересмотром жизни, что даже и страшно: не перед концом ли?»
Но Пришвину судьба подарила еще долгие годы жизни – жизни и счастья. Впрочем, за счастье это нужно было еще побороться. Он встретил женщину, которая чувствовала его, которая его понимала:
1 февраля 1940 года.
«Пришла В.Д. = Веде = Веда и сразу, одним взглядом определила, что я со времени нашего последнего свидания духовно понизился. Она очень взволновалась и заставила меня вернуться к себе, и даже стать выше, чем я был в тот раз. Это забирание меня в руки сопровождается чувством такого счастья, какого я в жизни не знал.
– У вас была с кем-нибудь дружба? – спросила она.
– Нет, – ответил я.
– Никогда?
– Никогда, – и самому даже страшно стало.
– Как же вы жили?
– Тоской и радостью.
…Так мы отправились путешествовать в неведомую страну вечного счастья».
Пришвина волновала разница в возрасте, ведь как-никак двадцать шесть лет. Но Валерия Дмитриевна сказала: возраст тут ни при чем, это своего рода паспорт.
Запись в дневнике, датированная 5 февраля, начинается словами: «Мое рождение (1873)». А затем снова размышления в форме разговора с Валерией Дмитриевной.
«…Мне бы хотелось эту любовь мою к Вам понять, как настоящую молодую любовь, самоотверженную и бесстрашную, и такую бескорыстную. Могу ли? Я хочу понять возвышение Ваше в моих глазах, как силу жизни, которая может воскресить меня. Я хочу быть лучшим человеком и начать с Вами путешествие в неведомую страну не когда-нибудь и в чем-нибудь на поезде или в самолете, а завтра же, и не уходя никуда. Мы обдумаем вместе радостно путь нашего путешествия, обсудим все его детали и уговоримся выполнять все, что надо, неуклонно и строго. В Вашем существе выражено мое лучшее желание, и я готов на всякие жертвы, чтобы сделать Вам все хорошее и тем самому выше подняться и [вырасти] в собственных глазах. Все, о чем я говорю, вышло от Вас, и я не хочу лицемерить и спрашивать Вас о том, согласны ли Вы со мной путешествовать в неведомую страну. Это не от меня идет, это я Вам отвечаю, что я согласен, и пишу это Вам, как выражение обязательств со своей стороны. И я подписываю договор.
Автор “Корня жизни”. Михаил Пришвин, в день своего рождения (23 января 1873 года)».
7 февраля.
«Веда превратила мой Geburtstag (день рождения) в день именин. …Сознание, как молния, простегнуло меня сквозь всю жизнь, но она была расположена принять меня всего, каким я у нее за это время сложился. И потому никакого стыда я не почувствовал, напротив! Проще самого простого она позволила себя поцеловать, и самое главное, рассказала мне о себе все самое сокровенное. Больше дать нечего: все! И все так просто и ясно, и в то же время “Geburtstag” был разгромлен до конца. (Припоминаю, что после разгрома “Geburtstag'a” я даже пролепетал в полном смущении о своем “приданом”, что я не с пустыми словами пришел к ней, а принес и талант и труд всей жизни, что талант этот мой идет взамен молодости. “А я разве этого не знаю? Я первая обо всем этом сказала и сразу пошла навстречу”».)
<…>
9 февраля.
«…9 часов в обнимку, душа к душе. Что касается работы, то раз такой…»
9 февраля, ночь. Снова размышления, обращенные к себе:
«– Скажите же, “мастер любви”, чем отличается поэзия от любви, не есть ли это одно и то же, поэзия – с точки зрения мужчины, любовь со стороны женщины? Так что мужчина всегда в существе своем поэт, женщина – всегда любовь. Радость – при встрече того и другого, боль от подмены.
Сущность любви и состоит в ожидании, “мастер любви” учит ждать.
Психология поцелуя: со стороны женщины конец ожиданию, со стороны мужчины – стремлению. Дон Кихот должен прийти в себя исключительно лишь от поцелуя: она поцеловала, и все кончилось – проехало – началась жизнь.
Надо запомнить о том, что я признался в своей ревности, она же ответила, что верно мне это предстоит пережить.
– Не вас ли, – спросил я, – придется мне ревновать?
– Нет, – ответила она, – просто, по-бальзаковски я не могу, а такого существа… на свете нет.
Не знаю, любит ли она, как мне хочется, и я люблю ли ее как Надо, но внимание наше друг к другу чрезвычайное, и жизнь духовная продвигается вперед не на зубчик, не на два, а сразу одним поворотом рычага во всю зубчатку».
