— Доброе утро, сойка. Мне это приснилось или мои братья в самом деле приехали?
— Не приснилось, они и вправду тут.
— Так где же они?
— Все ушли в баню. — Хани провела пальцем по подбородку мужа. — Тебе бы побриться, дорогой. Я смогу тебе помочь.
— Ни за что, — возмутился Люк.
— Это мы еще посмотрим. А пока ешь свой завтрак, — бросила молодая женщина через плечо, выходя из комнаты.
Когда Люк позавтракал, Хани вернулась. В руках у нее был поднос с бритвенными принадлежностями и тазик с горячей водой.
— Что ты собираешься делать? — спросил Люк.
— Держи. — Хани сунула ему в руки тазик, а сама, усевшись на кровать, подоткнула под подбородок Люка полотенце.
— Похоже, я не первый мужчина, которого тебе приходится брить, — проворчал Люк, пока его жена взбивала в чашечке мыльную пену. Он едва успел закрыть рот, потому что Хани принялась яростно намыливать его щеки.
— А теперь молчи и не шевелись. Не хотелось бы порезать тебя, Маккензи.
Хани осторожно водила бритвой по щекам Люка, стараясь не встречаться с его красноречивым взглядом.
— Так кого же еще тебе доводилось брить? — спросил Люк, как только Хани опустила бритву в воду, чтобы сполоснуть ее.
— Отца, когда он бывал слишком пьян, чтобы бриться самому, — ответила Хани и, закусив губу, стала скоблить подбородок мужа.
— А кого еще? — спросил Люк, когда жена вытирала его лицо полотенцем.
— В чем дело, Маккензи? — Откинувшись назад, она полюбовалась на свою работу. — Видишь, я справилась отлично и даже ни разу не порезала тебя. — Взяв из рук мужа тазик, Хани повернулась к двери, но Люк ухитрился ухватить ее за руку.
— Не убегай так быстро, сойка, — проговорил он, похлопав по кровати рядом с собой.
Хани уселась и положила руки ему на грудь.
— Кажется, тебе немного лучше, а? — игриво улыбнулась она.
— Да, — ответил Люк, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя, сойка.
— Я тоже люблю тебя, Люк. — Она наклонилась и легко поцеловала его.
— Я очень боялся, что после случившегося ты станешь иначе относиться ко мне.
— Не понимаю, о чем ты? — удивилась молодая женщина.
— Знаешь, женщины такие непостоянные.
— У меня такое впечатление, что ты или поговорил с Флинтом, или у тебя по-прежнему жар. — Она положила ладонь ему на лоб. — Да, тебя все еще лихорадит.
— Ох, малышка, подержи руку на лбу подольше. У тебя такая прохладная ладонь. Если только мне удастся встать с этой постели, мы проведем настоящую брачную ночь.
— Так вот о чем ты думал! Неудивительно, что ты горишь огнем! А я-то огорчилась, полагая, что ты болен, — рассмеялась Хани.
При звуке ее смеха сердце Люка забилось быстрее. Он взглянул ей прямо в глаза, а потом перевел взор на ее губы. Хани почувствовала, как тяжело застучала у нее в висках кровь, как задрожали колени.
Схватив жену за руки, Люк потянул ее к себе. Их губы встретились. Хани блаженно закрыла глаза и отдалась во власть сладкой истомы, охватившей все ее существо.
Рука Люка проворно скользнула ей за корсаж и принялась ласкать ее грудь.
— Люк, — отстраняясь от мужа, простонала Хани, — ты еще слишком слаб для этого.
Его темные глаза, не отрываясь, смотрели на нее.
— Как только я поправлюсь, сойка, у нас с тобой будет самая бурная брачная ночь, о которой только можно мечтать. А до того мгновения, черт возьми, я буду все время думать об этом!
Девушка быстро чмокнула его в щеку и поспешила прочь из комнаты с тазиком в руках. Сердце ее бешено колотилось, щеки пылали багровым румянцем. Она улыбалась — мысли о ночи любви бередили ее сознание не меньше Люка.
Когда Хани вернулась в спальню, муж лежал на животе, положив голову на руки.
— У тебя, наверное, вся спина затекла, — проговорила молодая женщина. — Хочешь, я тебе сделаю массаж?
— Мне не надо дважды предлагать, — согласился Люк.
Хани сняла с полки баночку с бальзамом и принялась втирать в напряженные мышцы мужа целебную мазь, стараясь не задевать раны. Она всей кожей чувствовала, как Люк постепенно расслабляется. Растерев мужу спину, Хани постепенно перешла к ногам и, осмотрев рану, с облегчением заключила, что она благополучно затягивается.
— А теперь руки, — скомандовала она.
Люк послушно распластал руки по кровати, и девушка стала ритмично массировать их. Ей так не хотелось останавливаться, так хотелось, чтобы они могли стиснуть друг друга в объятиях и бесконечно заниматься любовью…
Услышав у дома громкие голоса, Хани была вынуждена оставить Люка и вышла навстречу родным. Надувшийся от гордости Джош важно восседал на широких плечах дяди Флинта. Теперь, после бани, Флинт показался девушке совсем другим — более сильным и крепким. Мощные мускулы переливались под тонкой тканью рубашки, когда Флинт опускал племянника на пол. Хани пришла к выводу, что борода старит Флинта — ведь он был на год младше ее мужа. Хани обратила внимание и на то, что у всех трех братьев были одинаковые, широко расставленные сапфировые глаза с длинными густыми ресницами.
— Мама, вот и мы! — закричал Джош. Мальчик подбежал к Хани, и она крепко обняла его.
— Похоже, ты тоже мылся — у тебя еще влажные волосы, — заметила она, отстраняясь от ребенка и оглядывая его с головы до ног.
